Мы

Те юноши, что клятву дали
Разрушить языки, —
Их имена вы угадали —
Идут увенчаны в венки.
И в дерзко брошенной овчине
Проходишь ты, буен и смел,
Чтобы зажечь костер почина
Земного быта перемен.
Дорогу путника любя,
Он взял ряд чисел, точно палку,
И, корень взяв из нет себя,
Заметил зорко в нем русалку.
( Велимир Хлебников. "Ладомир")

  Внимание! Частичный спойлер!
   Из всех чисел, упомянутых в этой книге, больше всего поразило последнее -- 1920, год написания. Что в очередной раз доказывает, что качественная литература никогда не устареет.
   Мир, в который вводит своих читателей Замятин, в наше время кажется ретрофутуристическим. Аэромобили и мирный атом, сверхпрочное стекло и загадочные Х-лучи, космические полёты и пища из нефти -- родом из мечты начала ХХ века, когда человек, вооруженный знаниями, казался себе всесильным. Но назвать роман "научной фантастикой" -- не сказать ничего. Атрибуты далёкого будущего -- только инструмент, которым автор пользуется создавая образы своих героев.
  Техническая революция изменила мир. Как там у Булгакова? "... меня, конечно, не столько интересуют автобусы, телефоны и прочая аппаратура <...>сколько гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?". Нет, не изменились. Можно сделать стены домов прозрачными, можно доминутно расписать день человека, можно стереть его индивидуальность, заменив имя нумером, а одежду -- униформой, но пока человек остается человеком -- чувства, эмоции, желания не покинут его. Тем удивительнее читать книгу, речь в которой идёт от лица D-503, поэта от математики. Он мыслит и чувствует привычными ему символами и функциями, видит пустой Ø в жаждущих раскрытых губах девушки, оси координат в пересечении улиц, и его настойчиво мучит непонятное, неуловимое, как корень из минус единицы, иррациональное чувство.
  Совмещение философских размышлений с математическими формулами придаёт им необычную стройность и категоричность:

Блаженство и зависть -- это числитель и знаменатель дроби, именуемой счастьем. И какой был бы смысл во всех бесчисленных жертвах Двухсотлетней Войны, если бы в нашей жизни все-таки еще оставался повод для зависти...

...Свобода и преступление так же неразрывно связаны между собой, как... ну, как движение аэро и его скорость: скорость аэро=0, и он не движется; свобода человека=0, и он не совершает преступлений. Это ясно. Единственное средство избавить человека от преступлений -- это избавить его от свободы...

...Таблица умножения мудрее, абсолютнее древнего Бога: она никогда -- понимаете: никогда -- не ошибается. И нет счастливее цифр, живущих по стройным вечным зако нам таблицы умножения. Ни колебаний, ни заблуждений. Истина -- одна, и истинный путь -- один; и эта истина -- дважды два, и этот истинный путь -- четыре. И разве не абсурдом было бы, если бы эти счастливо, идеально перемноженные двойки -- стали думать о какой-то свободе, т. е. ясно -- об ошибке?

  Увлёкся. По сути. Вышеприведённые цитаты сами говорят за себя. В мире, где существует не "Я", а "Мы" царит деспотичная статистика, математическая логика безупречна: смерть единиц < спокойной жизни миллионов.И Д-503 в это свято верит.
  Вообще, в этой книге самые "говорящие" имена, чем все виденные мною. Иррациональная, до конца не объяснённая, I, её антагонист, лояльный R, всеслышащее ухо "тени" героя -- S, округлая и, в общем пустая О... И при всей кажущейся схематичности, насколько живыми кажутся герои! Какой спектр эмоций выплёскивает на страницы рукописи D! Внезапная любовь + пошатнувшаяся вера в незыблемость постулатов Единого Государства рождают в нем самые противоречивые чувства: сомнения, мрачную депрессию, любовный экстаз и раскаяние, страх, жажду мести, покорность судьбе, жалость, самообман и самообличение, разочарование и опять сомнение, и поиски, поиски, поиски себя...
  Малодинамичный мир вокруг с лихвой компенсируется вечно изменяющимся, D - намичным внутренним миром героя. Бунтарь или верный сын отечества, безумный любовник или холодный статист... Кто он, случайно попавший в вихрь революции?
  Концовка очень напомнила "О, дивный новый мир!". Цитата из речи Благодетеля ставит точку в описании социальной системы:

Вспомните: синий холм, крест, толпа. Одни -- вверху, обрызганные кровью, прибивают тело к кресту; другие -- внизу, обрызганные слезами, смотрят. Не кажется ли вам, что роль тех, верхних, -- самая трудная, самая важная. Да не будь их, разве была бы поставлена вся эта величественная трагедия? Они были освистаны темной толпой: но ведь за это автор трагедии -- Бог -- должен еще щедрее вознаградить их. А сам христианский, милосерднейший Бог, медленно сжигающий на адском огне всех непокорных -- разве Он не палач? И разве сожженных христианами на кострах меньше, чем сожженных христиан? А все-таки -- поймите это, все-таки этого Бога веками славили как Бога любви. Абсурд! Нет, наоборот: написанный кровью патент на неискоренимое благоразумие человека.

  Нечто подобное выслушал в "О дивном..." Дикарь. И отторгнул такую систему... А как поступил D-503 -- если не знаете, прочитайте. Очень настоятельно рекомендую.

Никто не «один», но «один из». Мы так одинаковы…©

Не знаю почему, но это произведение в школе мы не проходили. Зуб даю. Оруэлла помню. Платонова с его "Котлованом" - тоже. А вот всех остальных антиутопистов МОНУ, видимо, сочло недостойными влиять на недозрелые детские мозги. Имхо, как-то несправедливо получилось... Так что это восполнение пробелам пришлось очень кстати)

Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа ©

Вообще, антиутопия - один из моих любимых жанров, но в последнее время все чаще кажется, что самым страшным для фантастов-антиутопистов всех времен и народов было лишение человека индивидуальности - тут вам и Оруэлл, и Хаксли, и, конечно, первооткрыватель так-с сказать этой впоследствии широко проторенной дороги Евгений Замятин.

Ни хулить, ни превозносить мэтра я не собираюсь. В том, что идея бунта против "Благодетеля, связавшего нас по рукам и ногам тенетами счастья" (с) и общества, сознательно выбравшего покорность в противовес индивидуальности, набила оскомину, виновата только я: читать с небольшим интервалом несколько однотипных произведений - это все таки зло:( Именно поэтому "Мы" запомнилось мне большего всего отнюдь не тем, чем должно запомниться произведение-основоположник целого жанра, а мелочами, которые в большей степени касаются как раз не глобального замысла, а "техники исполнения".

Поэтому о сюжете, во избежание увеличения количества спойлеров в рецензиях, я, пожалуй, промолчу. Ограничусь только тем, что идея близка и к "1984", и к "Дивному новому миру", но все чуть-чуть иначе... А теперь - о приятных мелочах.

Очень понравились люди-буквы, похожие на свои имена. Почему-то сразу представляла их себе именно такими: D - невысокий дядечка с пузиком, О - пышка на коротеньких круглых ножках, S - извивающийся как змея, а I - худая как жерди... :) Видно, на меня плохо влияет ежевечернее чтение азбуки с малой:))))

Но окончательно и абсолютно бесповоротно меня покорил философский взгляд на мир сквозь призму цифр. В школе я терпеть не могла математику. Цифры-интегралы-тангенсы-котангенсы как были для меня дремучим лесом, так и остались. До сих пор самые банальные подсчеты в рамках школьной программы 3-го класса я перепроверяю на калькуляторе (береженого Бог бережет), а сдачу хватаю не пересчитывая, а оценив на глаз стопку купюр. И поэтому я никогда даже в страшном сне не могла представить, что меня смогут тронуть стихи про любовь цифр... А тронули ведь...

Вечно влюбленные дважды два,
Вечно слитые в страстном четыре,
Самые жаркие любовники в мире –
Неотрывающиеся дважды два…

Книжный вызов 2011

Что это было? Нет, серьезно: что это такое было?
Не могу сказать, что это нечто мне понравилось.

Язык, которым написана книга — это не просто проблема, это Очень Большая Проблема.
Напрасно я надеялся, что авторский запал поугаснет у Замятина странице к двадцатой, и тогда предложения упростятся, опреснятся и обретут более стройную форму. Напрасно я ожидал, что смогу втянуться и привыкнуть. Напрасно я подозревал, что Замятин, как и много позже Умберто Эко, использует первые главы как своеобразный фильтр, дабы отсеять, отпугнуть случайного читателя. Все зря: этот лингвистический макабр преследует меня до самой последней страницы.
Совершенно хаотичный фарш из случайных слов, невнятных метафор и неуместных знаков препинания, в котором лишь изредка можно углядеть намек на мысль, но в большинстве случаев — разбросанные как попало слова. Каждое предложение нужно перечитывать по паре раз, медленно проговаривая про себя — тогда, может быть, вам откроется истина писательского способа мышления.
В качестве аудиокниги это, возможно, воспринималось бы лучше: талантливый чтец мог бы превратить это нагромождение букв в некое подобие как бы моего собственного потока мыслей (главное — правильно расставить акценты и паузы), но читать это глазами — удовольствие сомнительное, потому что тут и вправду получается чтение только глазами, но не мозгом.

За этим недостатком уже как-то смутно и неявно проглядывается второй: автор откусил больше, чем смог проглотить.
Это должна была стать самая антиутопичная антиутопия, самый тоталитарный тоталитаризм — в этом своем стремлении Замятин дошел до абсурда: государство контролирует не только личную жизнь (это ладно бы, это можно списать на художественный ход), но даже количество совершаемых жевательных движений в процессе приема пищи!
Ну, то есть как: все многомиллионное население Единого Государства просыпается по будильнику в одну и ту же секунду, чистит зубы строго установленным количеством движений, исторгает из себя жестко регламентированный объем мочи, ну, и так далее... Наверно, во время сексуальных часов там над городом висит большущий, задающий темп метроном.
Короче, все просто: не верю. Не складывается мозайка, не выглядит этот мир целостным и самодостаточным.
Такое огромное общество невозможно так жестко контролировать — пресловутое «фантастическое допущение», с которого начинается любой фантастический роман, оказалось уж слишком иллюзорным.

Есть такое выражение: хочешь, чтобы твоей лжи поверили — подмешай в нее немножко правды.
Хаксли и Оруэлл с этим справились — в их произведениях, какими бы фантастическими они ни были, всегда прослеживаются параллели к современным жизненным реалиям, именно поэтому их так интересно читать: думаешь, сравниваешь, строишь прогнозы.
А Замятин забрехался. Он отпустил свою фантазию в далекие дали, и в конце концов, у меня назрел только один насущный вопрос: с какой стати это все должно быть мне интересно, если этого никогда не было и не будет — если это вообще невозможно?!

Словом, я обескуражен: прославленная и первейшая из антиутопий, на которой, по слухам, выросли и «1984», и «О дивный новый мир», оказалась невразумительным, сумбурным чтивом с переусложненным языком, невнятным сюжетом и ненатуральным миром. Единственное, что ее хоть как-то спасает — это более-менее правдоподобная имитация чувств и сюжетный ход с беременностью О-90 и высылкой ее за стену. Что могу сказать, трогательно и удачно, но не более того. Ну, и малый объем, конечно же.

Замятина, говорите, в школе читают, да?
Еще одно доказательство того, что школьную программу по литературе составляют полнейшие, непроходимейшие и безнадежнейшие дебилы. Люди, готовые потчевать школьников отечественным шлаком (зато свое, родное!), вместо того, чтобы предоставить им талантливейшие, глубокие и пронзительные книги западных писателей (потому что американцы же все тупые, ага!).
Я начинаю понимать, почему читающих людей становится все меньше — отчасти потому, что такие вот Замятины взращивают в детях здоровую, крепкую, лютую ненависть к печатному слову.

4, ниже среднего.

Для меня из антиутопий, созданных в XX веке, создается своеобразная трилогия: Джорж Оруэлл "1984", Олдос Хаксли "О дивный новый мир" и как раз Евгений Замятин "Мы". Чем-то наполнены все эти книги так, что дополняют друг друга.
В "Мы" удивительный язык - читая эту книгу, невозможно не увлечься. Каждый раз, отрываясь на несколько минут, чувствуешь себя выжатым и высушенным - столько эмоционального напряжения передано через это произведение, в котором люди находятся в мире цифр, и сами они - цифры, и все вокруг - цифры, а идеал - интеграл. Не знаю как, но Замятину удалось превратить цифры в впечатления. Это - вихрь эмоций и понимания настоящей исторической катастрофы.
Книга прекрасна со всех сторон: сюжет, историческое (то есть антиутопическое заглядывание в историю будущего) своеобразие, персонажи, выписанные ярко и образно, язык, объем...
Одна из лучших антиутопий XX века.

Логическое счастье. Жизнь, заключенная в уравнениях, мысли из цифр, чувства — функции. Уверенность в завтрашнем дне, стабильность, определенность, безопасность. Люди защищены от невзгод Стеной, от проблем — Благодетелем, от страхов — Операцией. Нет места любви, эмоциям, бунтарству и революциям. Все в открытую, все из стекла. Счастье у Замятина — правильное, равностороннее, твердое, прозрачное. и непоколебимое. Рай — место, где свободу теснит счастье. А значит Единое Государство в романе "Мы" — это определенной Рай. Люди осознанно выбрали другую участь, нежели Адам и Ева, пожертвовавшие счастьем ради свободы. Да и нужна ли свобода, когда в Завтра нет проблем, нет неизвестности, нет неожиданности. Когда светлое будущее, Утопия достигнута. Когда нечего улучшать в своем мире. Мире без войн и смертей.

И без души. Без красоты, искусства, без любви и страсти, ненависти и гнева. Лишь работа по расписанию и строго установленное количество жевательных движений на одну порцию еды. Стерильный, чистый до противного скрипа, если провести пальцем. Незамутненное стекло счастливой жизни. И вот на этом сияющем великолепии пятнышко — любовь. Клякса страсти, соринка чувств, мутный развод недовольства. Новая Ева совращает умы новых Адамов, бывшие верующие в Благодетеля теряют головы, верные шестеренки Машины Единого Государства по одному выпадают из стройного хода работы. "Единица — вздор, единица — ноль". Единица, словно маленький вирус, который разрушает программу изнутри. Неизвестно только, есть ли у грамма возможность потягаться с тонной? Смогут ли выбитые шестеренки создать свой, по-настоящему счастливый Механизм?

И во всех этих цифрах, функциях, уравнениях Замятин смог выразить целое море чувств, целый букет эмоций, огромное полотно страстей и любви. Причудливо переплетаясь с важными мыслями, эмоции хлещут через край, полностью опустошая читателя. Если Оруэлл неповторим своей атмосферой, а Хаксли словно в воду глядел, то Замятин очень увлекает и затягивает своей бурей красоты и чувств, влюбляет в себя этим живительным потоком, который соседствует с предупреждениями, кои автор хотел донести до "жителей другого, неправильного мира".

К Замятину у меня очень.. гм.. разное отношение.

Роман "Мы"
Первая из знаменитой тройки антиутопий ХХ века. Она определенно не тянет на роль самой страшной, но все-таки "прекрасное далеко" получилось довольно противным (это я про идею со стеклянными домами). Классический для антиутопии сюжет (спокойствие - столкновение - проигрыш), классический набор героев (Большой Брат = Благодетель), классические рассуждения о свободе. Самое главное "ах" этой книги - язык. Блестящий, холодный, математический и четкий как скальпель хирурга. Особенно мне понравились наречия - квадратно, иксово.. Из-за этого странного языка продраться сквозь первые страницы не так-то просто, но зато, когда втянешься, получаешь двойное удовольствие. Герои не понравились, особенно искусительница I-330 - не терплю тех, кто лезет в душу без спросу, переворачивает там все с ног на голову, кто пользуется людьми как предметами (и при этом кричит о всеобщем благе; вот так "дивные новые миры" и появляются).
По итогу: в чем-то предсказуемая, но от этого не менее интересная и уж точно знаковая книга.
Спасибо за совет nevajnoli .

Повесть "Бич божий"
История детства и юности Атиллы. От бескрайних степей до душного, развратного Рима. Очень атмосферно, но главный герой не располагает к себе - все время ходит набычившись, почти не говорит и, наверное, почти не думает. Интересна параллельная линия о юном византийце, который приезжает, чтобы посетить библиотеки и написать книгу о городе, а оказывается в итоге в борделях и театрах.
Из этой повести вполне мог бы получиться хороший исторический роман, но увы..

Сказки
Из сказок так и прет русскость. "И был такой таракан Сенька - смутьян и оторвяжник первейший во всем тараканьем царстве. Тараканихам от Сеньки - проходу нет; на стариков ему начихать; а в бога - не верит, говорит - нету". Не знаю, как детям, а вот взрослым под рюмку или травку, чувствую, зайдет на ура. А если серьезно - абсолютно не мое.

Рассказы.
От великолепных до ни-о-чем-ных.
Очень иронично - "Десятиминутная драма", "Мученики науки".
Очень сильно - "Пещера", "Мамай". Вот это истинные антиутопии из реальной жизни, а потому они гораздо страшнее того же "Мы". Интересно, что в рассказах тоже проскальзывают характерные замятиновские словечки. Но опять-таки, очень по-русски. Сермяжная правда-матка. В отдельных рассказах это к месту, в других - кажется излишним.

В целом - да, интересный и талантливый автор.

Книга написана в 1920 году и этот факт лишь увеличивает ценность данного произведения.

Фантастика. Дневник жителя Земли в далеком будущем. Здесь города окружены зеленой стеной, за которую никто не смеет выйти. В этом мире все подчинено логике. Цифры правят миром.

Любовь по определенным дням. Отдых строго ограничен временными рамками в течение суток. На работу никто никогда не опаздывает. У каждого человека есть своя буква и имя, которые прописаны в его личном деле и на двери квартиры. Квартиры, стены которой - стекла. Идеальной геометрической формы и совершенно прозрачные.

Мир, в котором людям нечего скрывать друг от друга и только на личные часы опускаются шторы. Ровно на столько, сколько положено. Ни больше, ни меньше.

Скажете, люди в этом мире чувствуют себя несчастными? Страдают? Бунтуют? Нет. Они счастливы. Познав совершенное геометрическое счастье, они не стремятся более ни к чему. Любят, ненавидят по часам и даже время на непредвиденные обстоятельства строго определено.

Создав такой мир, люди избежали кровопролития, убийств и войны, порождаемых страстями человеческими - любовью, дружбой, ненавистью, фантазией. На планете будущего нет места случайностям, как и нет места своему личному мнению. Проводя выборы, на которых из года в год побеждает один и тот же правитель, люди не скрывают своего решения, не прячут листки с написанным на нем именем. Они гордо поднимают руки - абсолютно все, единым движением, как будто и нет другого выбора. Они несчастны? Нет. Они выполняют свой долг и счастливы этим.

Но что если остались в этом совершенном, математически выверенном мире бунтари? Люди, душа которых рвется к свободе, непокорной любви, надеждам? Люди, которые не разучились мечтать и жить настоящей, полной страсти и чувственности жизнью? Разве нет такой вероятности, что кто-то из этих людей может встретить другого, логичного и счастливого в своем абсолюте... и погубить его математический склад ума, отравив таким простым, таким понятным, таким настоящим ядом - любовью.

Что произойдет тогда с миром? Миром, в котором зародилось новое чувство между свободной непокорной женщиной и строгим ученым... чувство, которому неведомы правила, законы и порядки. Которое не знает, что такое логика и числа. Сможет ли такая любовь выстоять в этом мире абсолюта? Разрушить прежние законы и построить новый, свободный мир?

В каком напряженном восторге я была когда-то, закрыв "1984" Оруэлла. Я назвала ее одной из любимых книг, и удовольствие от прочтения было огромным. Как же я рада, что хронологически позже написаный "1984" мне попал в руки раньше, чем "Мы" Замятина далекого 1920. Боюсь, иначе, я потеряла бы радость таких ярких впечатлений от первой.
Сравниваю эти две антиутопии, классические, известнейшие, гениальнейшие, потому что нельзя не сравнивать. Идентичны государства, механизированность жизни и контрольконтрольконтроль - Хранители, Большой Брат - разницы никакой. Все равно подловят, раскусят, исправят, сделают насильно счастливым. Что ж вы не рады-то?
Не особо отличаются обе книги и по сюжету: очевидно, у расшатанного винтика не так уж много способов вывалиться из государственной машины. И, конечно, cherche la femme. И обе по-своему хороши, по-своему страшны и по-своему служат предостережением.
Да вот только.
"Мы" - это нечто прекраснейшее. Это не просто идея, заключенная в слова, это еще и мастерская огранка этих слов, до стеклянного блеска, до металлической остроты, до математической точности, до нежнейшей лиричности. Это такая ода рассчитанному по формуле счастью, что невольно задумываешься - а может, и правда, разум должен победить? Конспекты инженера, из которых состоит книга, полны такого неподдельного восхищения той логичной, четкой, прозрачной красотой, абсолюту мысли, что ей невозможно не проникнуться. Несмотря на всю свою аргументацию, это восхищение слепо, оно копирует поклонение отвергаемым идолам, но оно так искренно, что думешь - многие и правда могли бы быть счастливы так. И только потом, когда этот алогритм дает сбой, когда блестящий ум Д-503 подвергается страшной болезни, когда мы слышим "Плохо ваше дело! По‑видимому, у вас образовалась душа.", понимаешь, что - нет. Что лучше цветные сны, и нежные губы, и жалость, и страх, и что надо обязательно сойти с ума - и быть счастливым. И только тогда понимаешь, что и прикасаться не стоит к такому счастью, которое хотят вживить тебе и миллионам других - "к вам мы придем, чтобы сделать вашу жизнь божественно‑разумной и точной, как наша…" не приходите. Божественный разум не для нас, мы (бес)сердено дробим "мы" на "я" и "ты", мы живем в мире, невыстроенном из стекла, наши боги на таких неидеально-синих небесах, а не в задачниках. Мы лучше будем дикими, в том состоянии свободы, которое так презирают люди тоталитарных обществ, будем жить за стенами, и каждый день совершать страшное преступление - будем личностями.

А еще его хочется растащить на цитаты, заучить на память, просто чтобы знать, что так нежно можно говорить об интегралах и так остро - о женских губах.

Шкловский недооценил "Мы" Замятина. Он пишет только про x бровей (возможно, следуя этой логике, он опустил крест в лице и параллель ландшафта вблизи Древнего Дома с телом I-330 "из земли - голые каменные ребра, желтые оскаленные челюсти стен, древняя печь с вертикалью трубы), но не замечает, что I-330 в романе засела глубже. Она не просто неизвестная величина, но величина иррациональная. Детский кошмар главного героя Д-503 - иррациональный корень из минус единицы, решением (спасибо гуглу) этого является i и -i. Т.е. I-330 и есть решение. С О понятно: круг, ноль - ограниченность, закольцованность. Одновременно её беременный живот. Она такая Аглашка (по Ольшанскому). Наверное, роль S расширится, но пока он просто двуликий, что вполне соответствует и начертанию буквы, и его двойной жизни.
В Д-503 и в R-13 тоже что-то должно быть зашифровано, но что? Д, конечно, может быть дифференциалом. Не даром же он думает про дифференциал любовь - смерть (Sleeper Вуди Аллена со всей этой темой перекликается: будущее, общество тотального контроля, кабинки для оргазма - розовые талоны, любовь-смерть). Что такое R-13 версий даже приблизительных у меня нет.
Покоя не дают, главным образом, кирпичики, сквозь которые проходит солнце. Замятин же не мог знать про компьютеры, может он электричество имел в виду - свет через стекло-, но возникают в голове образы пикселей (из Википедии: "Пиксел представляет собой неделимый объект прямоугольной (обычно квадратной) формы, обладающий определённым цветом"). Экранное солнце похожее, но не как на улице.

Со второго же появления I-330 в романе у меня появилась мысль, что это Лиля Брик. I-330 говорит: "Значит - любишь. Боишься - потому, что это сильнее тебя, ненавидишь - потому что боишься, любишь - потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное". Очень в духе Брик фраза. Но я сильно сомневалась. Потому что не знаю их связей и т.п. А потом я нашла эту статью http://magazines.russ.ru/zvezda/2002/3/beloc.html, и идея перестала казаться мне совсем абсурдной. Автор статьи приводит доводы в пользу того, что R-13 и Д-503 в совокупности это Маяковский.

- Плохо ваше дело. По-видимому у вас образовалась душа!

Хронологически - первая книга из "троицы апокалипсиса", самых известных антиутопий мира (вместе с "1984" Оруэлла и "О чудным новым миром" Хаксли ) - написана в 1920, что имеет несомненное значение при прочтении произведения: многие вещи понятнее и более гармонично воспринимаются. В первую очередь уже на первой двадцатке страниц в голове всплывают такие течения/понятия, как - футуризм, символизм, имажинизм. Да, конечно, именно в первой половине первой половины двадцатого века (Серебрянный век, если не ошибаюсь) - эти движения, переливаясь всеми цветами новизны, были в моде, а их представители имели всестороннюю популярность у прогрессивно настроенных современников. Вспоминаются: Владимир Маяковский, Велимир Хлебников, Андрей Белый и Осип Мандельштам. Именно то самое чувство возникло у меня к тому моменту, когда приступал ко второй главе (второму конспекту).
Не смотря на прозаику, книга глубоко поэтична, при этом не романтизирована, не смотря даже на наличие "романтических" сюжетных линий. Мне наиболее всего и понравилась эта трудновыразимая словами геометрически-математически-логическо-рационально-иррациональная поэтика, своеобразное мироощущение смоделированное Замятиным. Например, вот цитата:

Лоб - огромная лысая парабола, на лбу жёлтые неразборчивые строки морщин. И эти строки обо мне..

или эта:

Огромный циферблат на вершине башни – это было лицо: нагнулось из облаков и, сплевывая вниз секунды, равнодушно ждало.

или вот эта:

Говорят, есть цветы, которые распускаются только раз в сто лет. Отчего же не быть и таким, какие цветут раз в тысячу – в десять тысяч лет. Может быть, об этом до сих пор мы не знали только потому, что именно сегодня пришло это раз-в-тысячу-лет.
И вот, блаженно и пьяно, я иду по лестнице вниз, к дежурному, и быстро у меня на глазах, всюду, кругом неслышно лопаются тысячелетние почки и расцветают кресла, башмаки, золотые бляхи, электрические лампочки, чьи-то темные лохматые глаза, граненые колонки перил, оброненный на ступенях платок..... Все – необычайное, новое, нежное, розовое, влажное.

Разумеется, книга полна символов, где-то достаточно явных, где-то - завуалированных. О чём-то я напишу ниже, а что-то опущу, ведь книга очень известна и широко освещена в сети и на бумажных носителях - не хотелось бы повторятся, но, боюсь, это почти невозможно! Очень хочется обойтись без спойлеров, но опять же, маловероятно.

К моменту написания данного отзыва, я уже прочёл "Дивный новый мир" Хаксли и "1984" Оруэлла. Думаю, ни для кого не будет секретом, что оба произведения писались под впечатлением от замятинского "Мы" (авторы и сами этого не отрицают). Посему будет справедливым сравнивать эту троицу между собой. Замятин показывает нам доведённое до абсурда будущее, где восторжествовало тоталитарное общество всесторонней несвободы. Тут некое абстрактное общественное благо считается эквивалентным всеобщему счастью и поставлено несоизмеримо выше человеческой личности, понятие индивидуальности практически сведено к нулю: люди здесь нумеруются, а не называются, живут в прозрачных домах, едят, спят и даже занимаются сексом по расписанию (а последнее ещё и по талонам). Со всех сторон огороженный, изолированный от внешнего мира урбанистический город-государство, управляется систематически "избираемым" Благодетелем (ничего не напоминает?) и охраняется (кем бы вы думали?) Хранителями, блюдущими соблюдение установленного порядка и пресекающими какие бы то ни было флуктуации. Стерильный, унифицированный, тщательно систематизированный, как учебник по линейной алгебре - мир пугает, но не тем, что он жесток или подавляющ, как, скажем, у Оруэлла - нет: тут наоборот все счастливы (вернее, убеждены, что счастливы), живут и в ус не дуют, с ощущением единства, где нет "Я" или "Ты", а есть только "Мы" - счастливый в своей непротиворечивости, безупречно выверенный и точный, как таблица умножения - единый государственный организм, который они совершенно искренне считают вершиной человеческой цивилизации! В этом смысле, роман можно смело отнести к разряду, так называемых, гедонистических антиутопий, т.е. таких, где подопотные довольны своим противоестественным (ой, ли?) для нас с вами тоталитарным строем. Пожалуй, "О дивный новый мир" Хаксли более близок тому, что мы видим у Замятина, и как у Хаксли, созданный фантазией своего автора, антиутопический мир - страшен своей возможностью, он может настать уже завтра, элементы его уже здесь. Да, конечно, автор ничего не знал о том, что будет телевидение, сотовая связь, Интернет, скрытые камеры и спутники. Сегодня совсем не обязательно делать квартиры прозрачными: можно просто всё снимать и транслировать на мониторы спецучреждений через камеры, вмонтированные в бытовые приборы и компьютеры, телефоны. Детализация снимков из космоса уже сегодня позволяет получить картинку происходящего из любой точки планеты. Опасения автора актуальны по сей день (глобализация?), хотя, быть может, несколько по-другому в техническом смысле; но от перестановки слагаемых, сумма-то не изменяется!
Следующий момент, который хочется отметить - это актуализация произведения во времени своего написания. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы усмотреть в романе явные черты Советской России. Именно оттуда родом часть архетипов книги: Сталин, Ленин - как прообразы Благодетеля, плюс коммунистические идеи, уравниловка. Ну, а чего стоит упомянутая в книге война между городом и деревней (диктатура пролетариата?)! За эти намёки Замятин подвергался всяческой травле в своё время, а "Мы" - считалось злой сатирой на наступившее царствие коммунизмово.
Можно ещё обсудить героев, характеры и символическую подоплёку персонажей, но это, как говорится, уже "сделано до нас": не хочется пережёвывать уже неоднократно высказанные мысли. Пройдусь вскользь. Главный герой, стыдящийся своих волосатых рук, поборник рационализма, математической точности, в общем-то довольный своей жизнью и порядками - поддаётся иррациональному, хаотическому извне и внутри себя. Тут, видимо, та мысль, что энтропия-то растёт, ни одна система не может оставаться в покое. Правда, в конце книги, Замятин находит "выход" - избавится хирургически от всего животного, индивидуального, неподконтрольного (Великая Операция по избавлению от фантазии)... По поводу остальных, вот насчёт О, например - все говорят, что, мол, пустышка, то-сё, а ведь она одна честный, последовательный персонаж и она одна спаслась, между прочим. Наверное, даже ребёнка потом родила и растила его, жили они, как люди, а не ходя строем. I - не понравилась, манипуляторша, для которой люди ничего не значат, цель оправдывает средства и всё такое. В какой-то момент не понимаешь уже, хочет ли она революции, свободы или её деятельность - просто борьба против системы, ради самой борьбы, бунт ради бунта. Конечно, роль в книге у неё несколько другая - это персонифицированная иррациональность главного героя. Вообще вторая половина книги полна сумбура, я не до конца понял как им не удалось захватить "[Интеграл]", ну оказались там Хранители, но бунтовщиков-то больше было? Ещё не понятно зачем пытки, когда после операции люди сами всё бы выложили, как миленькие... Впрочем, не будем цепляться к мелочам.

Итак, что имеем в сухом остатке. Книга, безусловно, стоящая, очень талантливо написанная, есть кладезь того, над чем поразмыслить, есть и чем просто усладить взор и ум. Почему не пять из пяти? Возможно из-за того, что я не смог настроиться на волну автора, но я пытался и иногда получалось: просто порой очень уж сумбурно проистекает изложение, прямо не текст, а калейдоскоп - если можно так сказать, понималка в трубочку сворачивается. Уж на что я люблю футуризмус и авангардиум всякий! Но всё равно мощь, хотя всем я её читать не стал бы советовать, но некоторым (ох, уж эти некоторые) - обязательно!

К сожалению, а может быть к счастью, лучшая рецензия уже написана заслуженным лайфлибнкамрадом Empty , так что для полноты картины рекомендую прочесть её. И, да, простите за многое количество букв, что-то меня раздало на этот раз.