Пан

Есть такой норвежский писатель Кнут Гамсун. Вернее был, потому что он уже умер. Но перед тем как умереть он успел написать несколько хороших книг, в которых создал красивые образы страдающих мужчин. Конечно, в книгах есть и другие образы, тоже интересные и хорошие, но именно от мужских образов его книги особенно притягательны.

Как ни парадоксально, страдание облагораживает человека. Даже если этот человек не очень умён, не очень талантлив и даже не очень хорош внешностью, но страдает красиво — то в его облике возникает печать благородства и аристократичности, он становится интересен. А бывает наоборот, бывает и умён, и симпатичен, и талантлив, но при этом такой счастливый идиот, что смотреть противно. И книги так же: интересны описывывающие страдания, а не счастье. Потому что счастье, как писал классик, у всех одинаковое, а страдает каждый по своему. Хотя часто может быть именно описания счастья, знания о том, что оно вообще возможно в этом мире, пусть не непрерывное и ненадёжное, неприрывное и надёжное невозможно, но пусть хоть мгновение — вот об этом может быть нужно прежде всего писать. Но пишут о страданиях. Может быть оттого, что когда есть счастье, никакой потребности писать нет, а для того, чтобы писать, всё-таки должна быть внутренняя потребность, внутряняя боль. Иначе зачем же писать? У Гамсуна эта потребность была, и реализовывал он её красиво. Иногда его сравнивают с Достоевским, который тоже по части страданий был прекрасен.

И вот у писателя Гамсуна есть книга «Пан». Главный герой — страдающий мужчина. И страдает он, конечно, из-за любви к юной девушке. В книге много рефлексии, много переживаний природы, но стержень, вокруг которого всё это вращается, вокруг которого построен весь текст — это борьба двух гордынь. Ничто не разделяет героев, между ними нет никаких препятствий. В начале повествования они даже счастливы друг другом. Но потом из девушки начинает выпирать гордыня, она делается то холодна, то отстранённа, вычудит то одну странность, то другую. И герой отвечает ей тем же: жестокой, убийственной гордыней. Причём жестокой и убийственной в прямом смысле: из-за этой гордыни страдают и погибают сторонние люди. И не только сторонние: для героя его гордыня оказывается самоубийственной.

Этот сюжет мне удивителен. Ведь ничего, ничего не мешает героям, никаких внешних непреодолимых препятствий: войны, обязательств перед другими людьми, даже денежных проблем — ничего подобного между ними нет. Между ними только они сами. Но и одного этого оказывается достаточно для трагической развязки.

Я бы назвал этот сюжет фантастичным, так мне он странен. К сожалению, он не фантастичен. Так действительно бывает в жизни и у каждого, вероятно, найдётся пример такого сюжета. Скажем, история про приятеля, который влюбляется в свою однокурсницу. И всё у них сначала хорошо: и цветы, и прогулки, и поцелуи. А потом они съезжаются начинают жить вместе и тут почему-то каждый решает показать свою значимость, начинаются ссоры из-за мелочей, из-за пустяков, они ссорятся, мирятся, потом разъезжаются, мучают друг друга звонками, смс-сообщениями, встречаются с другими, потом понимают, что так невозможно, съезжаются снова и так по кругу, пока наконец намучив друг друга не растаются окончательно. И ведь каждый из них любит другого и каждый это осозаёт и говорит об этом друзьям. Но со своей половинкой почему-то вот иглы гордыни чередуются редкими цветами настоящих чувств.
Пусть подобная история не по-книжному яркая, невычерченная и вероятнее всего не столь трагичная. Но накала, страстей и нервов в ней ничуть не меньше.

Я накупила кучу книг Гамсуна в надежде испытать тоже, что испытывала при прочтении (слушании) романа "Голод". Ну и как обычно чуда не случилось.

Эта книга о человеке, который влюблен в легкомысленную девушку, которая только дразнит его и держит по близости, чтобы воспользоваться им в личных целях при необходимости (впрочем, как и другими мужчинами).

Личность героя мне на этот раз не открылась. А если я что и поняла об этом человеке, то он мне точно не по душе. Страстная влюбленность не мешает ему приятно проводить время с другими девушками, случайно заглядывающими к нему в избушку. Он, кстати сказать, вроде как лесник, живет вдали от людей на задворках Норвегии, обеспечивает себя охотой и рыболовством. На протяжении книги он всячески привлекат к себе внимание желанной особы, а она, в свою очередь, то отдается ему, то откровенно посылает. Под конец у него не остается ни одного шанса завоевать красотку, да и ее богатый попаша его ни во что не ставит. Так что пришлось свалить с насиженного места. О дальнейшей судьбе героя рассказывается от лица постороннего человека в форме письма, где он открывает всем глаза, какой тот на самом деле нехороший человек.

Где же оно, то самое движение души? Мне эта история кароче не понравилась, местами было скучно совсем.

  Так уж вышло, что знакомство с этой книгой состоялось уже после прочтения гамсуновской «Виктории», поэтому за книгу бралась с большим недоверием. И если бы не «СКОТЧ», по «заданию» которого я и читала эти книги, я бы ни за что не открыла «Пана». И совершила бы ошибку. Небольшую, но все-же ошибку.
  Так вот, сюжет до неприличия похож на сюжет «Виктории». Все та же девушка из «высших», все тот же мужчина из «низших», и все та же беготня. Разве что пейзаж совершенно другой.
  Именно описание природы зацепило меня в этой книге (У меня сложилось мнение, что Гамсун хорош на размышления). Все так красиво, чувственно – я была очень довольна, что в «Пане» есть за что зацепиться.
А потом начался все тот же неадекват у героев, от которого к концу книги уже начало мутить.
  Вывод по двум книгам таков: Гамсун хорош на описания и размышления, но сюжеты в обеих книгах до ужаса похожи, а герои все так же неадекватны. Наверное, больше за этого автора не возьмусь, хотя, кто знает.

6/10

P.S. Я все-таки не удержалась и написала сюда эту рецензию....

Искусство не уметь любить

Кое в чём Гамсуна извиняет то, что он профессиональный драматург, а не прозаик, кое в чём - то, что он скандинав (точнее - норвежец). А у скандинавов, как известно, или муми-тролли, или медлительно-однородное, аки окутанные в холодный туман лиманы, бормотание. Нельзя забывать, что это причудливое занудство – достоинство национальной прозы, и именно оно делает скандинавские истории особенным блюдом, которое порой нам по душе.

«Пан», особенно его первые главы – это хрестоматийный диктант. Тут вам и птички, и былинки, и фирменные прелести полярной ночи. И при этом образности, как и положено в диктанте, никакой не получается - однотонная мантра лесного царя не терпит всплесков и динамики. Затем жанр из чисто описательного перетекает в более-менее сюжетный – перед нами любовь и её катастрофы. Как сказали бы елизаветинцы, картины пасторальные, эротические, частично исторические. Кровь, любовь и риторика – по отдельности нельзя.

В моих словах сквозит ирония человека, несколько раз над оным чтивом засыпавшего, но вы эту иронию не переоценивайте. На самом деле, история «Пана» не лишена трудного обаяния, для своего жанра совершенно сверхъестественного. Дело в том, что главные герои делают невероятное количество любовных ошибок – от мелкой бестактности до головокружительной подлости, от охлаждения тона до убийства неповинной собаки. «Пан» - настоящее пособие того, как НЕЛЬЗЯ обращаться с хрупкой вещью под названием «привязанность». И роковая страстность, какой-нибудь амок тут не при чём - его и впомине нет. Увы, чувства героев – запутанные сами по себе, а не от каких-то не умещаемых в рамки приличия масштабов. Пан – мелкий божок.

Манихейские идеи, мифология и мифотворчество, девиационное соседство проповедничества и жестокости на фоне замкнутого, как будто даже сосредоточенного на своей собственной внутренней мысли мира природы – всё это очень красиво, всё этакий лёгкий Ларс фон Триер и подобрано со вкусом. Но важно не забывать, что подобное искусство любовных перипетий, заведомо трагичных и бессмысленных – это не искусство любви, а как раз продукт её ущербной искажённости, а то и вовсе отсутствия.

«За островами тяжело и покойно лежало море. Часто я забирался далеко в горы и глядел на него с вышины; в тихие дни суда почти не двигались с места, бывало, три дня кряду я видел все тот же парус, крошечный и белый, словно чайка на воде. Но вот налетал ветер и почти стирал горы вдалеке, поднималась буря, она налетала с юго-запада, у меня на глазах разыгрывалось интереснейшее представление. Всё стояло в дыму. Земля и небо сливались, море взвихрялось в диком танце, выбрасывая из пучины всадников, коней, разодранные знамёна. Я стоял, укрывшись за выступ скалы, и о чём только я тогда не думал! Бог знает, думал я, чему я сегодня свидетель и от чего море так открывается моим глазам? Быть может, мне дано в этот час увидеть мозг мироздания, как кипит в нём работа!»

Как часто перечитывались мной подобные строки, посвящённые величию природы. В них читалась душа поразительная и любящая; но было интереснее читать вдвойне от того, что душа эта была мужчины страдающего, мающегося, безутешного.
Как удивительно герой создавал себе душевные преграды, не имея никаких физических недостатков или политических неурядиц, которые могли коснуться его в силу его профессии.
И больше всего страдания понимались через выше приведённый отрывок, а в книге, безусловно, таких немало, о масштабности природы, о глубоком чувстве любви, но окончательно не понятом и, несомненно, эгоистичном.

Чего-то я не понимаю. Многие классические произведения мне не нравятся, но я отдаю себе отчёт в том, что взгляд мой субъективен, а объективно то или иное произведение несёт определённую нагрузку, миссию, имеет смысл и стоит нобелевской или букеровской премии. Но я читаю уже второй роман Гамсуна, и если первый («Виктория») был простенькой и довольно банальной историей о любви, то «Пан» - это просто какая-то…гм…гадость. Может, перевод плох? Не знаю. Уродливая история, линейно-простая, местами мерзкая и нелогичная, и логика поведения героя…это не логика. Нет, простите. Не моё. 1/10.

И собаку жалко.

Странная это книга, странная...
Бывают такие книги, к которым просто не знаешь, как относишься. Не потому, что они плохие или хорошие, а потому что просто не можешь сформулировать свое к ним отношение.
Книга без начала и конца. И все же с концом - пугающим и, наверное, ожидаемым концом.
Книга без сюжета. И все же с сюжетом - захватывающим сюжетом, о борьбе с собственной слабостью, с собственной зависимостью от другого человека. О том, как методично проигрывается эта борьба.
Поначалу захватывают больше всего описания природы, пронизанные невероятным чувством любви и преданности окружающему миру. В конце - именно эти описания все больше раздражают, открывая слабость героя, его малодушие.
Психологизм испорчен несомненным сумасшествием героя. Его любовь - не проходящим чувством не-красоты предмета любви.
А после остается лишь один вопрос - как человек, настолько сильно любивший окружающий мир, может так отчаянно хотеть поскорее с ним расстаться?
Но наибольшее смятение приносит даже не сама книга, но автор. Уже по прочтении, я узнала, что Гамсун был сторонником нацизма, поддерживал фашистский режим и даже написал после самоубийства Гитлера некролог фюреру.
И даже понимая, что книга была написана намного раньше, чем началось продвижение нацизма в Европе, я не могу отделаться от чувства... грязи... да, именно, грязи, в которой вымазано для меня все творчество писателя. И в сознании за спиной норвежского писателя теперь вечно будет маячить тень германского вождя.
И все же странная это книга, странная...

это книга о чудных взаимоотношениях эмо и истерички, при чем оба они не знают, чего хотят, но изо всех сил пытаются это получить. все это подается читателю под соусом "такая любовь, такая любовь!" и если начать задумываться над происходящим, очень скоро приходишь в ужас от осознания того, до чего скука доводит человека. о нет, это книга не о любви, это хенд-мэйд мыльная опера в декорациях прекрасной норвежской природы.

не могу сказать, что я в восторге. собачку жалко :(

Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?

Если я согрешил, то что я сделаю Тебе! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?

Книга Иова. 7.19-7.20

А почему, собственно, Пан? Ноги-то у нашего лейтенанта не козлиные, флейте он предпочитает ружьё, дриады с наядами хоть и кружат вокруг, да больно плотские - с немытыми руками и в выкрашенных кофтах. Не ладится что-то. Северная Норвегия ни ландшафтом, ни флорой/фауной, ни характерами не годится в сёстры-близняшки Элладе. "Античного" тоже, в общем-то, кот наплакал: собаки - то тёзка баснописца ("фригийца, кажется?"), то богини подземного царства. Вот и все, прости г-ди, аллюзии.

Но всё-таки - Пан. Благодарный за каждый кусочек вереска тридцатилетний мужчина, совершающий нелепые поступки, походит не на потенциального жильца дома скорби, а на призабытого бога. Не божка, а именно бога. Пусть ведает он не правосудием, или войнами, или всеми страстями рода людского, или еще какими высокими материями. Всего-то лишайниками и мхами, пнями да камнями, ручейками и мелким зверьём. Но "в лесу хорошо. И стол - сама земля, и не нужно садиться и вскакивать со стула, и нельзя опрокинуть стакан". Мундир с новыми галунами ни к чему. Правила этикета превращаются в пустой звук. А ночами, железными ночами, опадает вся шелуха, истлевают все покровы "хорошего тона", облезает позолота дней.

Отчего же не быть нашему герою счастливым? Оттого ли, что Пан - бог холостой? И не будет ему в подруги ни Геры, властной и себялюбивой, ни печальной, нежной Артемиды. Разве что пёс будет товарищем. Но - нужны девичьи пальцы, длинные волосы, нежные поцелуи и нешуточные страсти. И этого всего Гамсун в своём романе отсыпал в читательскую тарелку с горкой. Гляди, дружок, не подавись их интригами, не захлебнись вином игры в любовь. Ходы становятся всё более и более рискованными, и вот на кону уже не туфелька, брошенная в воду, а простреленная нога. Дальше - больше. Томас Глан упорно ставит на зеро. Не нужно быть ни пророком, ни психологом, чтобы понять, что Гера Пану не чета...

Утихли бури, ветра задули мягче. Весь песок просыпался в нижнюю часть часов. Из скуки наш герой пишет и пишет о той, чья любовь так и не стала Любовью. Не хватает точки - сплошные троеточия.

И заключительная новелла её ставит. Стал Глан, как Иов, противником самому себе, как Аид, сделался тёмен. Финал не трагичен и немного предсказуем. Чего же еще желать Пану, в олимпийском казино проигравшем флейту и владенья? Разве что смерти. Быстрой и случайной.

Эдварда, Эдварда, ты отпусти его. Ведь не по твоей нелюбви плакал он, а по маленькому сучку с трухлявой корой...