Рождение трагедии из духа музыки

Эмоциальная философия Ницше на материале классической филологии - области, в которой Ницше был глубоким специалистом и к которой испытывал искреннюю любовь, - с одной стороны, открыла новые пути в понимании классической культуры, с другой - показала ограниченность такого "чувственного" подхода к этому предмету.

Термины "аполлонического" и "дионисийского", с легкой руки Ницше вошедшие в научный язык и речь интеллектуалов, - разумеется, блестящее и бесспорное наблюдение, как и очень тонкая конъектура относительно роли Сократа и его рационального эстетизма в падении старой трагедии с появлением Еврипида. Безусловно интересным, хотя здесь уже спорным, представляется тезис Ницше о том, что платоновские диалоги представляют собой развитие жанра эзоповой басни. Однако этим и еще рядом моментов, пожалуй, и ограничивается вклад "Рождения трагедии" в классическую науку. Нужно признать, что это очень неровное, фрагментарное произведение, где Ницше пытается балансировать как раз между Аполлоном и Дионисом: бог Мусагет ведет общую линию его книги, тогда как к Дионису Ницше обращается тогда, когда первое божество его подводит. В целом это производит довольно печальное зрелище: во всех тех местах, где Ницше не хватает рациональных доводов, мы можем ожидать взрыва эмоций - увы, на пустом месте; и доводы от этого не становятся более убеждающими.

Не нужно забывать, впрочем, о том, что "Рождение трагедии" написано совсем молодым человеком. В будущих рабтах, когда Ницше отпускает на волю своего Диониса, позволяя ему определять свои произведения во всей их целостности, немецкий философ достигает куда большей отточенности и гармонии. Но и это, полунаучное-полухудожественное произведение, несмотря на свой несколько рваный характер, может доставить удовольствие читателю и быть небесполезным для того, кто интересуется античной трагедией.