Футбол 1860 года

Вряд ли я смогу разобраться в том, почему столь мощный роман вызывает столь противоречивые чувства. Мелькнула мысль, что виной всему дежавю: нечто похожее довелось прочесть у Кизи, с поправкой, естественно, на пресловутый менталитет. Снова два брата, которые не могут поделить общую историю, снова юношеское потрясение, определившее всю жизнь одного из них и не сулящее избавления. Но вместо маскулинных порывов Стэмперов братьями Нэдокоро как будто руководят статьи, записанные в потустороннем кодексе чести. Выкрасить голову красным и повеситься; принести себя в жертву; пожелать повторить судьбу сомнительно-героического предка — вот она, «блажь великая» японских Стэмперов — или, если угодно прислушаться к аннотации, Карамазовых. Даже (спойлер, котятки) потребность переспать с женой брата здесь утрирована — не просто акт мести и самоутверждения, а нечто более символическое, принимаемое как обязанность.

Где-то в тексте как будто существует дыра, куда соскальзывают толкования, стоит лишь зацепиться за отдельную деталь. Это не логическая прореха, а некий намек на возможность иного взгляда; намек на ненадежность одноглазого рассказчика — сына слабоумной женщины, брата слабоумной женщины; подсказка — стоит выйти за пределы его уродливой головы, и все станет умиротворенно-фатальным из будоражаще-фатального: и красноголовый труп, и больной ребенок, и отвергнутый глаз. Я — честно — не смогла проникнуть на этот уровень. И уверена, что в таких непростых трипах лучше иметь в проводниках замкнутого одноглазого типа с сомнительной генеалогией, чем переживать их в одиночку.

Книга о конфликте мировоззрений и принципов двух братьев. Младший- эгоцентричный гиперактивный харизматичный красавчик-мечтатель. Вокруг него витает аура окрылённого высокой идеей светлого юноши. Окружающие тянутся к нему, верят ему, не понимая, что он- просто эгоистичный ребёнок-манипулятор. За всей его пафосной борьбой за правду общенародную скрывается слабовольная попытка забыть болезненную личную правду, приглушить чувство вины за ужасную ошибку молодости. Он пытается повторить бунт 1860 года, стать новым воплощением его предводителя, чтобы уйти от своих собственных переживаний.
Старший - полная противоположность младшему, некрасивый, замкнутый, сильно потрепанный жизнью, одноглазый и пассивный. Он считает, что не имеет права не только вмешиваться в действия других, но даже оценивать чужие поступки. Всё что он делает: молча рассуждает, пытаясь найти глубокий смысл в событиях и поступках людей. Особенно ему не даёт покоя самоубийство старого "товарища" (его так и называют всю книгу). Молодые последователи младшего брата считают его похожим на крысу.
Данное сравнение, многократно повторяющееся в книге, очень важно, так как выражает противоречие между западным и восточным мышлением. В Европе крыса- символ трусости, подлости и слабости, в Японии- самое умное из животных китайского календаря. Подумав об этом, я сразу вспомнил книгу "Самурай" Сусаку Эндо, в которой повествование велось то с точки зрения Самурая, то с точки зрения католического Миссионера. Японцу все европейцы казались "одержимыми", при этом представителю запада жители страны восходящего солнца казались бездуховными, хитрыми, алчными и т.д.
В конце автор не даёт ответа, кто прав, что только идёт на пользу этому глубокому произведению. Я напишу своё личное мнение о поведении братьев. Несмотря на разные судьбы и характеры проблема у них одна: болезненные воспоминания, чувство вины, мучительные сомнения, груз прошлых ошибок. В этой ситуации младший брат пытается заглушить глубокую душевную боль более поверхностными и примитивными переживаниями: страхом, гневом, стыдом, возбуждением, физической болью. При этом внешне он кажется бесстрашным героем, но на самом деле он самый настоящий трус, бегущий от своих реальных проблем. В отличие от него, старший брат смело смотрит в глаза своим внутренним демонам. И кто же из них после этого трус?

Читать было тяжело. У меня давно не было настолько много противоречивых чувств, читая книгу. И это отнюдь не идет конкретно этой в плюс.
Мне кажется, тут проблема моего европейского менталитета. Знаете, у нас дух такой буйный что ли, революционный, а рассказчик скорее какой-то мямля. Он по каким-то причинам не может дойти да самой глубиной чувств. Я имею ввиду его реакции на унижение, на измену его жены, на то, как его жизня превращается в осколки. Даже я, читатель, реагировала гораздо сильнее, мне хотелось бороться, кричать, будь я на его месте. Меня жутко нервировало, как он просидел весь роман, сложа руки, как крыса, ушедшая в свою нору. Про него правильно говорили: ты точно крыса.
Совсем противоположным оказался его брат. Насильник, старающийся оправдать себя и в то же время наказать себя за это. Глубокий персонаж. Он сказал правду. Такую правду, после которой больше нельзя жить.

«Я спросил: Сказать правду? Это строка из стихотворения одного молодого поэта. Я тогда все время ее повторял. Я думал об одной абсолютной правде, высказав которую человек становиться перед выбором: быть кем-то убитым, покончить с собой, сойти с ума и превратиться в нечеловека, чудовище, на которое невозможно смотреть без ужаса. Эта правда, когда она вертеться на языке, все равно что в кармане, готовая взорваться бомба, и освободиться от нее невозможно, - вот какая это правда.»

Книга является пропитанным психологизмом диалогом между двумя братьями. Диалог накаленный, порывистый; диалог о надежде, о смысле жизни, о поиске.
Да, наверно, эта книга именно о том, как обрести это «жгучее чувство надежды», потерянное, ушедшее как будто безвозвратно.
Книга о поиске соломенной хижины, которую рассказчик находит ценой жизни своего младшего брата.

Мягко говоря, неторопливо. Для западного темперамента это очень утомительно, затянуто и скучно - мы привыкли действовать, говорить, кричать, хохотать, мучиться и радоваться. Подайте такой сюжет почти любому западному писателю и вуаля - страсти кипят, кровь хлещет, диалоги не прерываются, вообщем все привычно. От восточной литературы такое ждать не то чтобы бесполезно, скорее долго, а это тоже не по нраву. Поэтому многие наверняка будут месяца два мучиться над 350 страницами, одолев торжественно запихают на книжную полку и поставят галочку "осилил".

На самом деле, это по меньшей мере неблагоразумно. Все _важное_ открывается как раз таки неспешно, последовательно и спокойно.

"Процветание" и молодежь