Король, дама, валет. Машенька. Возвращение Чорба

Peeping Tom

Роман «из немецкой жизни» молодого Набокова-Сирина, составляющий некую стилистически-тематическую дилогию с моей любимой «Камерой обскурой».
Трио обманутого мужа, неверной жены и обожаемого ею любовника в этом романе лишено голливудского лоска. Любовник – мямля, жена – самодура, муж – посторонний персонаж, живущий своей потаенной «истинной жизнью» любопытства и потребительского озорства. Справедливости ради отметим, что в этом клаустрофобическом этюде есть ещё изобретатель манекенов, полоумный старикашка-содомит и пёс Томас, наблюдающий всю историю не менее внимательно, чем автор.

Вообще говоря, в этом раннем варианте «Камеры» Набоков переборщил по молодости лет с экспозицией. Две трети повествования чинно и благородно тянется жизнь немецкой буржуазии, начисто лишенная даже самого скромного обаяния. Проза сладкая и разнообразная, как всегда, но сюжетный зажим, делающий сиринские романы Набокова чем-то сродни ЛСД, здесь немного ослаблен и растянут. Дело не в предсказуемости (зная Владимира Владимировича достаточно хорошо, на 30-ой странице совершенно уверяешься, что судьба перетасует карты и обманывающий останется обманутым из-за какого-нибудь пустяка). Третья треть романа сногсшибательна, даже если знаешь всё наперед. Обида в том, что эта треть всё никак не наступает, все никак не набирает силу эта страшная узнаваемость, которую в Набокове ценишь наравне с игрой. Только все планы и мысли кончены – и начинается действие, только старичок кричит: «Вас больше нет, Вы – воображение», и всё наоборот вдруг проявляется. Драйер перестает быть схематичным сибаритом и грустит из-за чужой бедности, Франц становится персонажем Камю, замкнутом в женщине, как в неудачном мироздании, а Марта… Марта и есть мироздание, бессмысленное и одержимое.
С переездом к морю, ознаменовавшим переход в эндшпиль, заканчивается подглядывание и угадывание чуждой Набокову жизни и начинается общечеловеческое, динамичное и дико крутое про смерть, любовь, нелюбовь и иронию всего этого. Как будто подглядывающий пёс Томас ещё держал всё в более-менее приличном виде, но стоило отделаться от него – и посыпалось, и прорвало.