Нет

Как меня разметала по кочкам эта книга.

Было предубеждение, потому что сперва была "Шкурка бабочки" Кузнецова. Превосходно написанная, но чудовищная по сути. Я не люблю, когда мне про эстетику и красоту насильственной смерти поют, даже если хорошо поют и во все ноты попадают. А у Кузнецова там целый хор, и все как один - с зашитыми на простую нитку кровоточащими ртами.

Но эта книга. Нет, Кузнецов не исправился, он поёт о том же, но теперь это не мясо ради мяса, теперь, благодаря руке Горалик, наверное, это любовь, желание, похоть, тоска, безумие, творчество, невыносимая близость и невыносимое при этом одиночество.

Мир легализованного порно, не менеджерами становятся юные граждане, а порнозвёздами, а что, престижная работа, хорошо платят, слава опять же.
Мир нескончаемого оргазма, подлинного, а как же, ведь не в двадцатом веке живём, когда можно было притвориться.

Мир чужих ощущений, которые ты просто берёшь с полочки и пропускаешь сквозь себя, а самому чувствовать уже неинтересно, иначе не вставляет.
Мир морфов – котусы, тигрусы, волкусы, бобрусы, шёрстка, кисточки на ушах, хвост, коготь, звериное начало, да и прикольно, когда хвост. Да что угодно можно – три головы, тело нимфетки, пять грудей по периметру и полутораметровый язык. Иначе не вставляет.

Их уже ничто не вставляет, котусов, тигрусов, девочек, мальчиков, бедняги, вечный оргазм вышел боком, когда через край – тоже плохо, остаётся кровь, слизь, боль, крючья под потолком, дёрнуть за волосы и пинками погнать, чтобы умоляла. Иначе не вставляет уже. Даже смотреть запретные сеты с убийствами и пытками тоже скучно, приелось, хотя вот если представить, что это взаправду..

И вот эти вот тигрусы, волкусы, миксусы, все эти замысловато искалеченные душевно и физически девочки-мальчики, они тоже любят. Любят, вожделеют, не могут без, пропадают, томятся, страдают, ласкают, истязают, умирают. С каждой нелепой и страшной, тупой и жестокой смертью меня выворачивает. Блин, я не хочу, я хочу ванили, хэппи-энда, посиделок у камина, и плач живорождённого младенца – в этом мире такая редкость и подвиг.
Но меня, конечно, обламывают.
Страшная, жестокая, мрачная, невыносимая, полосующая по живому и нежному, горлоперехватывательная, насквозь непристойная, вязкая, сладкая, гадкая, густая, скользкая, солёная, кровавая, трогательная, похабная, чудовищная, умопомрачительная книга.

Если
Если вы продеретесь сквозь первые страницы – где пока не знакомые герои, а только мат и много, много подробной, откровенной порнографии
То вы прочтете гениальную, потрясающую книгу, которая похожа на нож, потому что распотрошит.
Об этом хорошо на обложке: «Этот роман только на первый взгляд кажется книгой о порнографии в 2060 году. … Быстрее, чем он сам может ожидать, читатель обнаруживает себя внутри повествования о любви, верности и дружбе, а также о смерти, ужасе и отчаянии, без которых никогда не обходится наша жизнь».
«Обнаруживает себя внутри» - это особенно хорошо.
Знаете, я всегда ценила и ценю в литературе – не рассказ. Придумать историю, смешную ли, трогательную, отчаянную, не так много надо ума, и, конечно, смешно, трогательно и отчаянно за героев, но все равно же – не про нас и не с нами, прочитали, покатали на языке послевкусие, забыли.
Великое же счастье обнаружить в книжке что-то такое, что не рассказывает, а свершает. Это все _со мной_ происходит, это я _над собой_ смеюсь, это мне _от своего_ горя больно, это _я_ умираю и ворон клюет мою печень. Практически так, чтобы, недословно цитирую одного жж-юзера, кто-то в книжке ударился о стену, а у меня появилась шишка на лбу.
Лучшее в литературе, то самое, за которым гоняешься, прочитывая множество всякого – не послушать чью-то историю, но побыть кем-то другим. В той или иной мере оно есть почти в каждой книжке, благо работа читателя тоже имеет значение, но в большинстве случаев этот мир заканчивается, стоит только отвести взгляд от страницы. Легко, как в мультике известном, входит и просто замечательно выходит.
Редкая, редкая драгоценность – когда закрываешь книжку и думаешь, как тот, о ком в ней, и сердце болит за него, вместе с ним, твое-его сердце.
Я отвлеклась.

Люди в этой книжке, окажись они с нами сейчас, считались бы извращенцами, чудовищами, моральными уродами. Будь мой дневник открытым и выложи я любую практически цитату из откровенных сцен – посыпались бы комментарии разумом легких дурочек: «Фу-у-у-у, урод, фу, козлы, фу, какая гадость!!!!!».
А они не уроды. Они – порнозвезды, любители зверелюдей, кончающие от вида крови, гомики, лесбиянки, педофилы – они, об этом хорошо в послесловии, «нежные, живые, уязвимые, обаятельные человечки, плачут-смеются, мечутся, ищут чего-то, задыхаются от ревности, немеют в печали, тоскуют в одиночестве, ошибаются постоянно, но и счастливы бывают – изредка, ненадолго, неумело, совсем как я, ты, он, она». Ты читаешь и сочувствуешь им, не снисходительно жалеешь, а трясешься от боли, приговариваешь мысленно «как же ты, сердечный, как же ты теперь».
Вы сейчас мне не верите, потому что содрогаетесь при мысли: «Гомики же, лесбиянки, педофилы, извращенцы». Я бы тоже содрогалась, не читая книжки. Не могу сказать иначе, лучше, понятнее – я не Линор Горалик, я не Сергей Кузнецов.

А еще
Когда читала письма Яэль Лису, боялась дышать – потому что это невыразимо, невыразимо. Я разрывалась от мысли, что такое есть и такого не бывает; я разрывалась от мысли, что такое есть у меня – другое, совсем невербальное, во многом другое, но – такое, и – мое. И я предчувствовала, что что-то с ними будет, умоляла книжку, надеялась на лучшее.

Если бы у меня из груди вырвалась струя крови, я бы не удивилась. Хотелось выкрикивать матерное, бросить книжку в стену хотелось и растоптать, но метро, надо держать себя в руках
Линор, за что Лис?
Сергей, за что Лис?
Как теперь Яэль будет? Линор? Сергей, _зачем_ теперь будет Яэль?
Почему из всех прекрасных – вы забрали самых, почему разлучили самых неразлучимых?
Я читала книжку дальше, в книжке рушились, рушились жизни, а я в этом видела одно – не думать о Яэль не думать о Яэль не говорить о Яэль Яэль Яэль
Отрезвила немного Кшися - я прочитала ее имя в конце главы, неожиданно для себя, вцепившись в книжку, сказала «аыыыы», скривила губы, зарыдала ребенком. Быстро, почти сразу же взяла себя в руки, получилось почти не мокро. Но никогда, никогда не плакала над книжкой, разве что несколько слезинок молча падали сами, я почти всегда плачу молча, тихо, расслабленно – а вот.
Линор, Сережа, за что так Кшисю, ей бы и ничего умереть, осталась одна-одна, но зачем умирать _так_ больно?
Отрезвила Кшися, я читала дальше, как подгибаются и рушатся, словно колени подстреленного, чужие судьбы, как подгибается и рушится, словно башни-близнецы, целая эпоха.
Книжка кончилась, похоронив меня в обломках.
Я умерла в метро с книжкой.
Шла потом домой, темно-синее небо, звезды, красивый месяц. И… возвращалась. Не знаю, как сказать, но точно – не «оживала», точно – не «воскресала».

Словом, читая эту сильную, страшную, невероятно прекрасную книжку, вы станете сразу многими, многими, многими, очень разными, очень-очень живыми.
Вы много раз умрете.
Много раз вернетесь.
Если, конечно, продеретесь сквозь первые страницы, где пока что нет страшного, нет боли, любви, ревности, страха, отчаяния, счастья, безысходности – есть всего-то много мата и много-много порнографии.

Я не знаю, как об этом писать.
Перечитала три дня назад и хожу вокруг да около кругами: ой, мамочки, как же высказать, как же объяснить голые эмоции, сплошной нерв, комок в горле.

Это не про порнографию, неееет.
Не надейтесь.
Это про любовь. Про боль. Про пустоту.
Про одиночество.

И... не могу я писать.
Отойду, подумаю, снова открою окошко. Кофе сделаю.

Как можно писать про сюжет "Нет", про какие-то особенности и стилистику. Не могу я.

"Нет" - это водоворот. Каждая глава - новый водоворот.
Ты становишься героем. Смотришь на всё их глазами. Думаешь, как они.
Это не книжка, а паническая атака какая-то.

...в пятнадцать лет ничего не умели, не имели ни опыта, ни интуиции, ни сноровки — а в постель ложились, как боги, не сомневались, что все получится, не сомневались, что лучше нас нет любовников, не сомневались, что ему понравится, уж так понравится… А теперь в тридцать с лишним все умеем — и от всего вздрагиваем, столько раз с кем попало в постель ложимся, что уж и вставать скоро будет незачем, — а как приведут судьбы скрещенья к кому-нибудь, от кого сердце в горле стоит, кровь стучит в голове и глаза застит, так начинаешь всего бояться, на все оглядываться, кожу заранее перед зеркалом оттягивать пальцами — как бы морщинки укрыть? — близко наклоняться, зеркалу смотреть в усталые глаза — как бы мешочки укрыть? — гребешок обирать горестно, прядку в пальцах крутить — как бы сединки укрыть? — и нет способа их укрыть, и только думаешь — неужели если сегодня ляжет со мной, если сегодня, несмотря на морщинки, сединки, мешочки, так же ждет и хочет, так же стесняется и дрожит, как и я сама, — значит, недаром мы здесь, недаром сердце ухнулось в пятки, когда падали два башмачка оттого, что поднял на руки и понес, как девочку, до кроватки...

И - чёрт же побери! - видишь себя в каждой из этих картинок. В мелочах. В деталях.
Потому что ты точно такой же невротик. И для тебя боль и любовь ходят под ручку, обнимаются. Гладят тебя по голове, вздыхают горестно: человечек мой, человечек, грустненький малыш.
Ох.

Вот еще.
Не могу без этой цитаты.

Я в порядке. Еще не настолько, чтобы шляться по ночным клубам в поисках правильного мальчика, с которым можно будет начать жизнь сначала, но уже достаточно, чтобы думать о правильном мальчике с удовольствием. К сожалению, маленькая Кшися, я знаю, что правильные мальчики не водятся в ночных клубах. Они встречаются тебе так: тыидешь по парку, вернее, ты бежишь по парку больницы, потому что маме только что сделали простую операцию, — кажется, это был аппендикс или катаракта, сейчас не помню, — и буквально сбиваешь с ног молоденького практиканта с такими прекрасными синими глазами, и даже не извиняешься, а спрашиваешь, где палата, и он помогает тебе найтись, а потом пьет с тобой мерзкий больничный кофе, а потом живет с тобой семь лет, а потом встает и уходит.

Говорили, что порнография, много секса и мало смысла, а я завороженно смотрела на аннотацию и порнографии там не видела, и ложила книгу в сумку, выходя из дому - убедиться в этом самой.

Говорили - порнография, первые страниц 20 я была согласна, потому что на бумаге бушевал вихрь, в котором менялись имена, сцены, позы, желания. И все эти двадцать страниц было сложно и неприятно, но я не из тех, кто бросает книги, не прочитав и трети. Я кривилась, но читала, и начинала понимать про все эти морфы и бионы, и запоминала имена героев, и даже как-то показалось, что за маской порнографии обычная книга и все в ней по-обычному.

Говорили - порнография, а был живой интерес, когда по крупицам информации собиралась картина того современного мира, где международный язык - китайский, а Лондон стерт с лица Земли, где порноиндустрия стала престижной, а про другие фильмы все забыли, где живорождение кажется чем-то страшным и безумно дорогим - но все же решаются некоторые отчаянные, копят деньги, продают квартиры.

Говорили - порнография, а было страшно и немного безысходно, когда страницы сжимались в пальцах и заглянуть за следующую казалось невыносимым занятием, когда цепочка незнакомых имен с первых двадцати страниц обретала плоть и суть, и у каждого - своя история, свои страхи, своя боль, и почему-то к ним уже прикипаешь. И хочется знать, что будет дальше - и боязно знать.

Говорили - порнография, а у меня дрожали руки и распахивались глаза на последних страницах. И порнографии этой уже не существовало - где она, о которой столько кричали, я ее не вижу здесь, уже не замечаю, тут есть жизнь, страшная в своей реальности.

Говорили, что порнография и ничего больше. Да много чего говорили. А я откладывала книгу в сторону и думала, что мне не хватит на нее слов - она слишком сложная для описания и все штампы вроде "порнография", "киберпанк", "антиутопия" кажутся здесь какими-то неуместными. И было поразительно и вместе с тем тепло оттого, что русские авторы умеют так пронзительно и так отчаянно писать.

Здесь нет разницы о чем речь. Легализованная и подпольная порнография, извращения, морфирование, запись собственных эмоций, новые технология - это все поверхностное. Это всё та фантастика, которую увидит бесхитростный читатель. Впрочем, я не знаю как в ней можно не заметить другого, глубинного.
Множество нитей. Целая паутина. Разные люди, разные судьбы, разные увлечения и потаенные страхи. Они все - в одном мирке. Нелегко было продираться через первые главы - нет, мир не отпугивал, отпугивали новые имена, герои, непонятные переплетения и особенности. Но сразу чувствовалось - слова перекатываются на языке, текст радует слогом и плотностью, сюжет захватывает с головой.
Я буду спойлерить и говорить о сюжете.
Кшися - яркая шебутная двадцатисемилетняя женщина, лейтенант милиции, работающая в отделе по борьбе с педофилией только потому, что хотела очень дорогой детский морф. Я почему-то знала, чуяла сердцем, что всё будет примерно так, как вышло. Что однажды это будет не подставная операция, а реальная жизнь. И что однажды не успеют. И когда Зухи просматривал сет с ней - я знала, что это она. Раньше чем прочитала это. Знала и мне было больно. Уже не в первый раз за книжку.
Лис и Яэль. Наверное, так ярко потому что ассоциирую себя с Яэль. Настолько, что это просто невозможно. Каждое слово ее писем отзывается звуками собственной души. После письма про "радуйся, что жив, радуйся" я знала - он умрет. Я слишком хорошо знаю как это - жить только им, только для него. Они были слишком хороши. А я слишком ожидала плохого. И он умер. Я не поняла зачем. Зачем Щ. Зачем Моцик. Страшно и нелепо.
Вупи и Алекси - по-моему, единственная человеческая и радостная линия сюжета. Они живые, яркие, прекрасные. У них всё будет хорошо - закрывая книжку, я только в этом и была уверена.
Фелли - божественная рыжая сучка. Кажется, пока я читала книгу - я в нее влюбилась. Влюбилась в ее страдание, самолюбование, в ее любовь к Вупи.
Йонг Гросс, Дэн Ковальски, Виталик Лисицын, Волчек, Зухраб, Евгений, Завьялов, Бо, Глория.. Это всё люди. Со своими ужасностями, слабостями и тайнами.
Я почему-то разгадала Скиннера. Я вообще почему-то много думаю, пока читаю.
Там, в книге, много боли. Много безысходности. Много тепла и добросердечности. Много любви. Дышащей, яркой. Там даже есть нежность.
Эта книга - удар поддых. Медленный, постепенный.
И - не выдохнуть, не расслабиться. Вся опутана этими буквами. Вся внутри той жизни.
2060ый год. Порнография как мейнстрим. Порнография на пике своей насыщенности. Помимо людских отношений там много истории. Много интересных особенностей.
Это книга стоит того, чтобы ее прочитать. Чтобы в нее окунуться. Чтобы в ней пожить.

Эту книгу мне посоветовали на одном форуме, я пришла сюда, почитала тут отзывы - и заинтересовалась.
Однозначно, это не та книга, которую порекомендуешь всем подряд. Но зацепила - определенно.
Забавно, что книга будто специально построена так, чтобы отпугнуть слишком "правильных", слишком пугливых - жесткое порно в первых главах с подробным и весьма детальным описанием процесса, во всем многообразии - БДСМ, насилие, педофилия, секс с зоусами (люди, добровольно морфированные под животных) и все в таком духе. Но чем дальше продвигаешься, чем больше понимаешь, в чем дело, тем меньше всего этого, а под конец уже и нет совсем. И чем меньше порнографии, тем страшнее.
По сюжету это некая антиутопия, где главным бизнесом является производство порнографии - официальной ванили и неофициального чилли. Где порно уже не просто смотрят - а ощущают все, что ощущают актеры и участники процесса. Мир, все время требующий более сильных ощущений. И множество сюжетных линий - здесь и талантливый режиссер, упорно пытающийся выйти за границы просто порно, и обычная офисная служащая, волею случая получившая возможность сделать сногсшибательную карьеру, и сложные отношения братьев, и сложные отношения дяди и племянницы, и полиция, занимающаяся поиском всего нелегального. Много всего. Но общее тоже есть - все это, как ни странно, о любви. Наверное, именно из-за контраста с окружающей действительностью, где совокупление уже давно не является чем-то особенным и личным, вот на этом фоне любовь выглядит особенно пронзительной. Одни письма Яэль чего стоят!
Еще, конечно, здесь много страха, ненависти, мести, смерти и секса, конечно же, секса... но без них бы не было и любви, правда? )
В общем, я под сильным впечатлением.

Не могу понять тех, кто кривится от этой книжки. "Там же порнография! Ой-ой-ой!"

А я вот читала и думала о том, что снафф, настоящий снафф с увечьями и смертями, существует с 70-х годов. О том, что в интернете можно без особого труда найти съёмки изнасилований, порно с детьми, и всякие извращения, где людей заставляют, простите, говно кушать. О том, что у меня растут две маленькие дочки, и даже страшно подумать...

Вот это страшно. Это.

А не то, что Горалик и Кузнецов написали хороший добротный роман. С множеством сюжетных линий, интересных персонажей, переплетений судеб. О любви, о сексе, о настоящей дружбе, о том, как сложно построить карьеру, и как невыносимо творческому человеку творить фуфло для масс.

Да, там различные морфы, далёкое будущее, вымышленный мир. Но это-то и внушает нам мысль, что всё гадкое где-то там: на Луне, в будущем, в Тредьевятом цастве. Авторы нас немного успокаивают.

А на самом деле они ведь говорят об ужасе, о котором говорить не принято. Вот и все молчат.

Я соглашалась со всеми этими «фу, порнография!», я ненавидела все эти «фу, порнография!» и глава за главой, коротенькие, будто острие иглы, срывала со страниц ярлыки.
И было очень обидно понимать, сколько людей не захотели ничего увидеть за этой порнографией. Процветающая порноиндустрия футуристического мира, вытеснившая любое искусство, – не более чем рамка, эпатажная, привлекающая внимание, необычная. Но в картине всегда есть что-то, кроме рамки. Это картина о творчестве и о любви, об удачах и неудачах, о страшных правдах, о разных людях. И конечно, такая картина не может быть только красивой – в ней много грязи и низости, порой совершенно ненужной; а разве не так бывает с нашими жизнями, нашими творчествами, любовями, удачами-неудачами, правдами?
Просто чтобы увидеть что-то кроме, надо продраться через терновые кусты непонимания, разобраться в бионах-сетах-морфах, в том, чем стал этот мир и подумать, как он таким стал. В этом мире нет Лонодна, а международный язык – китайский, толерантность стала абсолютным злом, а в Израиле проходят церемонии награждения порнофильмов. И это антиутопия, это даже киберпанк, только антиутопичность и киберпанковость где-то там, на заднем фоне. А на первом – персонажи со своей странной жизнью, которая нам кажется дикой и непонятной, но ее тоже можно понять. И маленькую Кшисю, которая на самом деле не маленькая и работает в полиции – господи, как же по легким в конце резануло за нее. И рыжеволосую красавицу Афелию Ковальски, которая всю жизнь любила только себя, а потом полюбила лучшую подругу и была приглашена на ее свадьбу. И эту самую лучшую подругу, Вупи Накамура, оказавшуюся не в том месте не в то время и в результате сменившая одну солидную профессию на не менее солидную профессию порноактрисы. И Яэль, Яэль, которую мы знаем только по письмам ее любимому человеку, самым трогательным, самым прекрасным письмам, которые я когда-либо читала. Я бы читала эту книгу, продиралась через эти дебри только ради ее писем. Именно за Яэль было до горечи обидно, хотя счастливых концов не досталось фактически никому. За Яэль, которая потеряла своего Лиса в далекой непонятной России, потеряла непонятно как, почему, за что, потому что он не должен был теряться – он был молодой, удачливый и ироничный, она любила его, и я тоже фактически любила его. И всех других тоже – их всех можно увидеть в том мире, который, на самом деле, абсолютно возможен. Может, не здесь и сейчас, а через пять минут.
И много лишней путаницы, вообще много лишнего, можно было иначе, лучше, доработанней – но все равно вышло так, что хочется одновременно помыть руки и достать носовой платок.

да, так вот — вы же видели, они совсем не о сексе, секс в них такое средство, простите за сухой термин, такая, что ли, примочка, с помощью которой я пытаюсь гораздо более сложные вещи…

- по-моему, так вот черным по белому и прописан рецепт отношения к книге в ней самой, от лица одного из героев - порно-режиссера.
а авторы гораздо более сложные вещи действительно пытались, и что-то заинтересовало, что-то увлекло, стилево-или мыслью - резкостью, но в целом, ох, в целом - те же городские фантазии, может, взрослее чем какой-нибудь панов, человечнее, чем, скажем, пелевин, однако чего-то как будто нет.
и порно, кстати, жесткого тоже нет - так что колеблющиеся к прочтению из-за этой сомнительной составляющей - дерзайте
p.s. зато есть тру снафф

"Нет", наверное, если не самая, то уж однозначно одна из самых необычных книг, которые я читала в своей жизни.

Сложная, грустная книга, очень неоднозначная, уродливо-прекрасная.

Каждая история отвратительна, но то ли вместе они перестают производить такое впечатление, то ли в голове к середине книги вырабатывается какой-то фильтр, что ли, который не даёт эту гадость воспринимать. Привыкаешь. Привыкаешь к описаниям чернухи, смерти, морфов, привыкаешь к этому порнографическому миру. И он перестаёт быть порнографическим, просто мир, где у людей, скажем, специфические формы деятельности.

Каждая история прекрасна.
Все герои необычные и, в сущности, положительные! (кроме, пожалуй, Дэна Ковальски)
Всем сопереживаешь. Все, как в это и ни сложно поверить - люди. Реальные люди.

Каждый любит.
И это поразительно. Особенно в данном контексте.

Невероятно, но я постоянно ловлю себя на мысли, что я хочу туда. Туда. Хочу посмотреть фильм Гросса, миксы Щ, почувствовать то, что чувствовал другой человек.
Идеи морфов, бионов - это же ВАУ!

После прочтения было ощущение, что я не поняла ничего, но и не надо. Итак всё понятно. Непонятное ощущение.

Флэшмоб-2011. Gaz, спасибо. Действительно, огромное спасибо!

P.S. Как же обидно, что многим людям, да что там, почти никому, эту книгу не посоветуешь. Неправильно ведь поймут!