Мелкий бес

Плохой лейтенант

Эта худенькая книга заслуживает, на мой взгляд, первостепенного внимания. И с чисто литературной точки зрения, и эмоционально, и, если хотите, социально (хаха). Замечательная в общем история: старательный графоман, оттачивающий десятилетиями какие-то свои чудаковатые мотивчики, разражается бестселлером, вписывающимся и в исторический момент, и в эстетическую вечность – как влитой. Что произошло? Обычно ответ на подобный вопрос аппеллирует к столкновению обстоятельств, магии литературной мозаики, сохраняющей одних и умерщвляющей других по своей особенной логике, которую понять можно только условно и постфактум, в чем нет никакой заслуги. Но в случае «Мелкого беса», мне кажется, всё намного человечнее.

Этюд о нравах провинциального образования, мягко перетекающий в гоголевско-щедриновский кошмар, вышел у Сологуба столь… изящным и увлекающим в силу совпадения рассказчика и свидетеля. Игра повествователя в «и я там был, знаете ли» (вот Достоевский так любил, например) это в данном случае не игра никакая, это правда, даже правдище. Игрой притворяется реальный опыт преподавания в провинции и соседства со всем тем макабром, который на страницах романа выпирает в 3D. Конечно, выпирает, потому что искусство, подражающее жизни – это чудесно, но жизнь, подражающая искусству – это лучше всего. Сологуб и сам писал, попав после издания романа в пучину общественного скандала, что события, описанные в «Бесе», смягчены и отредактированы, ибо тому, чему он сам в своей уездной гимназии был свидетелем – никто не поверит. Извините за параллель, но заявление-близнец слыхала я недавно из уст молодого режиссера сериала «Школа», что возвращает нас к банальной мысли о том, что время идет, но ничего не меняется. Жизнь всё ещё слишком тверда и причудлива на вкус, чтобы общественное сознание смогло её раскусить – чего уж там переварить. И школа - один из наизабавнейших и наистрашнейших её бестиариев.

И дело не в примитивном принципе «пиши о том, что знаешь», нанизанном на стилистические способности, коих у Сологуба никто до многострадального романа особо не замечал. Реальность «Мелкого беса» - это зеркало взаимных узнаваний искусства и жизни, и в этом его главная сладость и главная сологубова победа. Хорошая училка Сологуб в изумлении чистой и честной своей души действительно увидел в реальной жизни шмыгающих туда-сюда и глупо хихикающих Щедрина, Гоголя и Достоевского – это не русофильский бред, это лишь свет от угасшей звезды, бумеранг, который когда-то словила и запустила в пустоту эта мрачная троица. Всё, что осталось хорошей училке – не потерять это чувство свежести и свободы, создать галерею взаимноотражающихся литературностей и грубостей ровно так, как увидел, как испугался, ну и добавить немножко стилевых отсылок – шмыгающих и глупо хихикающих))

Такое сочетание своего/чужого, слова и опыта, личного и универсального сделало «Мелкого беса» номинантом не только на звание русского символистского романа (оставим эту дискуссию другим), но и, извините, постмодерна до модерна. Потому что если модерн умеет в основном вульгарно цитировать и упрощать чужой труд, то во времена всеми нелюбимого постмодерна межавторский диалог хотя бы научились вести тонко, на уровне синтаксиса. И вот за такое уважение, такт, чувство собственного достоинства, наконец – я этот роман особенно люблю.

Сам по себе социальный укол, «передоновщина» и проч. мало бы стоили без удовольствия вставить этот персонаж, как шахматную фигуру, в ряд с онегинщиной и обломовщиной и обнаружить, словно после нахождения особенной косточки где-то в Африке, что это – цепь. Не эволюции, но регресса, потери прямохождения, увеличения надлобной складки и волосяного покрова. Передонов последний, на нём – кончено. Животное. Бес.

И это не повод унывать. Закат типажей в «Мелком бесе» соседствует с замечательным грохотом естественности, необузданности, языческой свободы, взрыва чего-то нового, то есть забытого старого, дохристианского. История совращения духами слаще и страшнее набоковских игр с яблоком на старой тахте. Но при этом – совесть чиста. Совесть – чиста. Как это у него вышло? Сологуб не простой любитель словесности. И, конечно, в его время просто необходимо было быть философом, но у него это вышло гораздо интереснее, чем у многих его современников. Потому что у него Абель-Ферраровский сюжет о вреде плохих людей в роли священников, копов, врачей и учителей (общество, обрати внимание! Эти профессии очень важны!) в итоге повествует о красоте и ужасе наступающего 20 века и приветственно машет ему ручкой. Глупенький, милый...

Я люблю мрачную прозу символистов, уходящую корнями в пушкинскую "Пиковую даму" и во всего Достоевского. Я люблю Сологуба за недотыкомку, за образ женоподобного Саши Пыльникова (не знаю, как Сологуб, а вот Белый, Блок и Пастернак в детстве имели проблемы с определением своего пола), за веселых сестер Рутиловых, за то, что кажется, что в городе матриархат, а все равно все бабы мечтают выйти замуж за сумасшедшего Передонова, за маскарад и резкий конец.
А также за то, что после прочтения хочется пойти нажраться водки и укатить в глушь, прочь от людей.

Еще одна книга из списка флэшмоба-2010.

"Хорошо бы ничего не делать, есть, пить, спать – да и только!"

Эта книга будет бессмертна, я уверена. Люди во все времена не меняются, большинство будет всегда стремиться есть, пить, спать - да и только. Во все времена многие люди не будут читать (заниматься хобби, интересоваться чем-то и т.п.), потому что якобы некогда. Во все времена люди будут сплетничать, разносить слухи и смаковать их, особенно в провинции. Мне вообще кажется, что провинциалам небольших городов эта книга будет понятнее, чем жителям крупных городов. Ну разве москвич может понять, как может такой человек, как Передонов, пользоваться успехом у женщин, что каждая вторая хочет за него замуж?

Сам Сологуб говорил, что эта книга - зеркало, в котором и уродливое, и прекрасное одинаково точно отражаются. Вот только получается, что уродливого у нас намного больше?

Зловещий роман. Словно окутанный вонючими клубами дыма от папиросок, которые постоянно курит одна из героинь. Главный герой учитель Передонов - премерзкий тип (ещё бы, с такой-то фамилией). По сравнению с ним чеховский человек в футляре, - сущий ребёнок, милейшее незлобивое создание. Надо отдать Сологубу должное - все его герои в большей или меньшей степени отвратительны. Даже чистый и наивный гимназист Саша Пыльников преображается по ходу в развращеного сластолюбца. То ли Сологуб настолько не любил родину, то ли весь свет был ему не мил (за ним, кстати, водились странности), но желчью он брызжет - мама не горюй. Когда настроение отвратное и кажется, что "весь мир говно и люди тоже говно", лучше книжки не сыскать. В остальное время читать можно только ради ёрнического насмешливого стиля да нескольких справедливых наблюдений о человеческой природе.
P.S. Представляю, каковы его "Тяжёлые сны"!

Распад, хаос, гниение – ноябрь, ноябрь во всей его красе – грязь, мрак, мертвечина. Смерть укутывает всю землю, и нет спасение, нет выхода, и тоска, смертная тоска подступает к сердцу. Люди – механические куклы, и даже любовь, не любовь вовсе, а душный эротизм.
Короче, ад на земле, а личность, душа, разум Передонова в этом аду рассыпаются, как колода карт с выколотыми глазами, гниют, как осенние листья, и галлюцинации гигантским, фантасмагорическим, всеохватным маскарадом обступают Ардальона Борисыча. И самое страшное, что его сумасшествие так хорошо вписывается в окружающую действительность, что никто о нём не догадывается, пока он не тронулся окончательно и бесповоротно, когда же это случается, бюрократическая машина медлит до тех пор, пока не происходит самое страшное. Не зря в предисловии к 5 изданию ["...умоповреждение Передонова оказалось временным и не помешало ему через некоторое время очутиться на свободе..."] и в книге "Дым и пепел" Передонов выходит на свободу и получает важный пост. Кто ещё, кроме сумасшедших, может выжить в этом мире?
И как тут не упомянуть о том, что г-н Тетерников дружил с Зинаидой Гиппиус.

Все кругом
Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жестко тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно-довольное, тайно-блудливое,
Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко, болотно и тинно застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, черное,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежачее, дьявольски косное,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупно-холодное, жалко-ничтожное,
Непереносное, ложное, ложное!
Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
Мы знаем, мы знаем: все будет иначе.

Иначе? Неужели…

Самое сильное читательское впечатление 2010 года.
Сильнейшая вещь о русской жизни. Сюжетно - о провинции 1900х, более широко - о русском духе вообще. Мощнейшие параллели и аллюзии на русскую словесность и ее персоналии.
Прекрасный язык.

Кто там говорил про "свинцовые мерзости" провинциальной жизни... Вообще-то, это "чернуха". То есть, про сумасшедшего, который настолько гармонично вписывается в окружающую действительность, что невольно приходит мысль о всеобщем сумасшедшем доме. С другой стороны, не сказала бы, что написано мрачно, гнетуще и безысходно. Есть и светлая линия.
Что интересно, главный герой - учитель гимназии. А мы-то полагаем, только в наше время считается, что в школе полно садистов и сумасшедших. А ими вон вся русская литература полна...

М… Я ожидала от этой книги куда большего. Ее герой ну никак не тянет на гордое прозвание «бес», пускай даже и мелкий. Он не злодей, не интриган с большой буквы, не ловкач – так, шушера (как сам он любил обзывать многих своих гимназистов и сограждан) – трусливый, отвратительный… даже слова не могу подобрать. Гадкое впечатление оставляет весь образ Передонова, да и вся эта книга как-то разом. Ее атмосфера, совокупность событий и героев вызывает омерзение, гадливость. Сама по себе книга не плохая, она и написана для того, чтобы составить такое впечатление – но как-то не задело всё это лично меня. Хотелось сюжета, хоть какого-то – описания деградирующего дегенерата, потихоньку съезжающего с катушек от своей ущербности – слишком общий сюжет.

И грязь, всюду грязь – в каждом отрывочке, в каждой истории. Мерзко, мерзко, мерзко. После прочтения этой книги хочется помыться – липкая убогость нравов и жизни будто проникает под кожу.

Не совсем понятно, к чему вплелась довольно мерзкая история педофилки Людмилы и Сашеньки – как-то не в тему все это было, хотя и в общем контексте повествования: вызывало гадливость.

Мой вердикт – три звезды, потому что я не могу сказать, чтобы книга мне понравилась или увлекла меня, хотя еще раз повторюсь: она не плохая. Но нет в ней силы русской классики, часто обращающееся к подобным темам.

Флэшмоб 2012: 6/30.

«Красота спасет мир»,- писал Достоевский. Если это утверждение применить к миру, который рисует Сологуб в своем «Мелком бесе», то становится ясно – апокалипсис неминуем. Такому миру, где красота если и осталась, то лишь подпорченная, с гнильцой, не выжить. Он должен быть разрушен до основанья.
Я не случайно начал с размышлений о красоте. Именно красота становится мерилом всему для Сологуба, именно по красоте, покинувшей этот мир, тоскует поэт. Исследователи его творчества отмечают, что уже в зачине своего романа Сологуб дает понять, что все могло быть иначе, что гармония гипотетически была возможна, но не здесь и не сейчас: «После праздничной обедни прихожане расходились по домам... Все принарядились по-праздничному, смотрели друг на друга приветливо, и казалось, что в этом городе живут мирно и дружно. И даже весело. Но все только казалось». Все в этой книге изначально напоминает мне мертвеца во гробе: внешняя принаряженность и внутренний тлен. Бездуховность, болезнь души, чревоточина, разъедающая красоту изнутри.
Вообще, это произведение можно рассматривать в нескольких плоскостях. Первый его уровень – социально-бытовой. Уездный город с его нравственной нищетой, скудоумием, пошлостью, где болезнь Передонова, поначалу, и не воспринимается как сумасшествие. Конечно, социальная сатира сильна в «Мелком бесе», но вряд ли Сологуб намеревался остановиться только на этом уровне. Главное тут, все же философское осмысление материала. Иванов-Разумник в своей статье пишет: «Видеть в «Мелком бесе» сатиру на провинциальную жизнь, видеть в Передонове развитие чеховского человека в футляре — значит совершенно не понимать внутреннего смысла сологубовского романа. Не одна провинциальная жизнь какого-то захолустного городишки, а вся жизнь в ее целом есть сплошное мещанство, сплошная передоновщина...». Передонов в каждом из нас – имеет в виду Сологуб. И спасения от передоновщины он не видит. Мир насыщен злобой, действительность враждебна, человек навечно отчужден от истины. И за скрытыми личинами – маска зверя. Все это очень хорошо изобразил Сологуб в сценах маскарада. Маскарада, который пожаром перекинется позже на российскую историю.
Единственное, что может противопоставить автор всему этому безобразию – образы Людмилы и Саши. Их платоническое чувство, их девственная красота очень близка к идеалам той античной красоты, которые, как известно, очень ценили символисты. Для Сологуба близость к этим чувственным, животным идеалам бытия – высшая ценность. «Язычница я, грешница,— «исповедуется» Людмила.— Мне бы в древних Афинах родиться... Говорят, есть душа, не знаю, не видела... Я тело люблю...» Но вряд ли, друзья мои, эта языческая телесная красота именно та красота, на которую уповал Достоевский, а, следовательно, уповать на спасение мира нам вряд ли приходится.

Какое-то странное ощущение... мне не понравилось, но я читала и не могла оторваться, повествование завораживает.