Чапаев и Пустота. Омон Ра
Виктор Пелевин
ISBN: 5-9560-0098-8
Год издания: 2004
Издательство: Вагриус
пелевин современная литература русская литература постмодернизм xx век эмпатия чудесное кинестетическое перечитывать наши
Описание
Виктор Пелевин - самый известный и самый загадочный писатель своего поколения. Его проза - сочетание казалось бы несоединимых качеств: массовости и элитарности, острой современности и погруженности в реалии прошлого, всегда увиденного под весьма эксцентрическим углом зрения. Видимо, все это и является составляющими невероятного успеха его произведений.
Роман "Чапаев и Пустота" сам автор характеризует так: "Это первое произведение в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте". На самом деле оно происходит в 1919 году в дивизии Чапаева, в которой главный герой, поэт-декадент Петр Пустота, служит комиссаром, а также в наши дни, и, как это часто бывает у Пелевина, в виртуальном пространстве...
"Омон Ра" - это история о том, как советская власть дурила свой народ и мировое сообщество, запуская в космос корабли на человеческой тяге, чтобы создать у "космонавтов" впечатление, будто они побывали на Луне.
Эти книги тоже могут вас заинтересовать
Рецензии читателей
24 апреля 2009 г.
Хорошо написаный расказ чапаев и пустоста, ну вот романом не как не поворачиваеться язык его назвать!
Книги интересна своим взглядом чапаевом и перемешиванием миров, так же интересно чуть чуть посмотреть на революцию.
Про Омон ра там не было не про богов как я ожидал из названия а всего лишь о парне по имени Омон =)
Интересный взягляд на так сказать наш первый полёт на луну, возможно ли что это правда?
А вообще в книге по пахивает анти советчиной, я не думаю азщищать советский союз, просто моя заметка =)
И стате интересно узнать кто такой Пелевин, его биографию и т.д. фамилия всё же не русская =)
18 сентября 2008 г.
я только что перелистнула последнюю страницу Чапаева и Пустоты.
я прожила эту книгу, и воспоминания о ней, так же, как и о реальных событиях, тонут в пустоте с островками, увиденными через монокль.
я читала ее, подчеркивая карандашом заведомо ключевые места и выражения, а карандаш шуршал по рельефной белой бумаге, как довольно мурчащая кошка
но знакомство состоялось исключительно по-детски, когда оговоренно прекрасный образ человека появляется перед тобой гостем, один единственный раз посетившим тебя на эту вечность, он рассказывает серьезно, легко и пристально вглядываясь в твои голубые, чистые и не нашедшие еще дна, глаза, а ты хмуришься, пытаешься наскоро выстроить внутренний стержень, как ненадежную фигуру из "городка" и тщишься вслушаться. все это еще будет касаться тебя - а сейчас ты всматриваешься в жесты. и в сознании, полном безотносительного ветра, отголосками и последними лучами видится-слышиться, постепенно утрачивая непосредственное понимание, значение, как будто слова трансформируются незаметно в иностранные, и остается только знакомый ритм и певучесть. что же поделать с тем, что перед моими глазами при чтении слов плывут картинки, и я чувствую их по отдельности и целиком - в каком-то общем гармоничном созвучии, а обратная их сторона и то, в самой глубине взглядов героев, догоняет меня с окольных путей..
я смеялась, была убеждена, что она целиком в кастанедовском духе, с безумными диалогами и резкими жестами, я разобиделась, один раз, когда почувствовала чистое издевательство и нечистые насмешки, я абсолютно офигела, оценив взглядом, который наметил точку в центре какой-то горы, где ненадолго обосновались туристы, идущие выше, что по ходу движения, на этой тропе очень много синхронов. меня носило из стороны в сторону, места в око бури нашлось для меня не сразу, и первая встреча получилось противоречиво-опустошающей. впрочем, последнее слово тут уместнее всего как итог, и при этом совсем не вяжется с моим представлением о ходе вещей, так что я могу спокойно открыть приятно-бордового цвета обложку и за ней, случайной странице, уже условившись и согласившись с правилами для личного блага, начну пушеСшествие снова.
о пять
1 мая 2008 г.
Когда приходишь в себя после обморока, ощущение, будто ты только что видел что-то очень важное и знал что-то интересней и страшнее смысла жизни... и вот оно неумолимо тает с каждой крупицей возвращающегося сознания как туман на рассвете, и попытки осознать только ускоряют это.
Ощущение при чтении "Чапаева и Пустоты" было похоже лишь отдаленно, но.
А "Омон Ра",имхо, очень советская книга. Как-то удивительно точно и в то же время до усталого отвращения препарировано ощущение тех из нас, кто до сих пор не хочет вытаскивать ногу из той эпохи. Как-то так.
На два коротюсеньких абзаца у меня три "ощущения", но ощущения сюда так и не влезли, так и не удалось их пересказать нормальным человеческим языком. И, пожалуй, не жаль.
24 марта 2008 г.
Лучший роман Пелевина.





