Вывернутая перчатка

О писателе, родившемся на берегу одной из четырех рек, берущих свое начало в раю, любят рассказывать, что в своих книгах он изобрел свою собственную вселенную. В то утро, когда начинаешь собирать росу с ресниц в баночку венецианского стекла или в тот вечер, когда впервые сцедишь с усов, предварительно стряхнув с них табачный пепел, хлебные крошки и библиотечную пыль, пиво обратно в кружку, понимаешь, что все это чушь. Вселенная Павича – это наша вселенная. Просто Милорад забавляется с реальностью так же, как с ней забавлялся Рене Магритт:

- это не трубка. Те, кто знают, что важнее избрать путь, чем достичь цель, что, если движешься в том направлении, в котором растет твой страх, значит, ты на правильном пути и что в нашем мире красоты больше чем любви, умеют видеть реальность из одной точки и одного времени. Остальные – глупцы или упрямцы - не видят ничего. Великий балканский сказочник и рассказчик, не имеющий себе равных, докурив свою вечернюю трубку, видит реальность из множества точек и множества времен. Увиденное записывает. Через некоторое время замечает, что в его книгах появились слова, которых он никогда не писал, и с каждым днем их количество множится, они заменяют написанное. В конце концов, в книгах не остается ни одного слова, записанного им, а имя на обложках меняется. Теперь на них написано:

И именно одну из этих книги мы держим в руках – на форзаце можно прочесть: «Вывернутая перчатка».

Рассуждая о Павиче, можно говорить только об ощущениях, которые вызывают его рассказы. Либо чувствуешь его мысль, либо нет. Все зависит от тебя и твоего состояния в данный момент. Но когда он внезапно попадает по клавишам, ты испытываешь столько счастья, как будто тебе поведали тайны мироздания.
Павич пишет на грани яви и сна. Да и нет, наверно, никакой грани. Все и сразу существует везде и сейчас. И быть может, мы только снимся кому-то или живем в чьем-то рассказе. Например, Милорада Павича.

Это отчетливо книга снов.
Сны цепляются друг за друга путаной цепочкой, иногда прерываются пробуждением.
Странная многоокая, многолапая, дышащая тяжело не-реальность этих снов кажется единственно возможной и естественной, пока не захлопнешь книгу, проснувшись.

После прочтения этого сборника я прниклась пламенной любовью к творениям Павича, но это было давно - с тех пор я слегка остыла. но некоторые рассказы люблю до сих пор, например, "Долгое ночное плавание" и "Принц Фердинанд читает Пушкина".