|
|
|
|
|
|
Эту книгу я читала, кажется, с ноября - страницами, абзацами, по чайной ложке, как яд - от превышения дозы случилось бы отравление.
Эта книга настолько совершенно, идеально, добуквенно описывает состояние циклотической депрессии, что я могу называть ее своей медицинской картой. Хроника состояний, четкий слепок, рентгеновский снимок. Кардиограмма.
Сперва я выписывала цитаты, но потом поняла, что это совершенно бессмысленно - если цитировать ее, то всю целиком, от начала и до конца, от счастья до суицида, все это "я не живу, я отражаю", все это "кто я? чего они от меня ждут", деперсонализация, растворение, быть наблюдателем, а не игроком, все безмерное желание наконец остановить это, прыгнуть или нырнуть, избавиться, ускользнуть. Исчезнуть.
Я разучилась (и утратила такое желание, кажется) делать эти записи понятными кому-нибудь кроме себя, но одно могу сказать: это прекрасная книга, Каннингем величайший чувак, величайший. Но совершенно больной, видимо. Такого погружения иначе не достичь.
Как подумаешь, сколько жизней можно было бы спасти, если бы просто вовремя поставить человеку диагноз "депрессия". Медиаторы, серотонин, починить проводочки - и ехал бы этот велосипед, и радовался. Ну этим я и стараюсь заниматься понемногу, чо - популяризация вопроса, давать информацию что записками в жж, что статьями; вы не на эшафоте, вы не урод, это лечится.
Upd: просмотрела местные рецензии - пиздец, пиздец, "Короче, самоубийство из-за торта - я считаю, это элементарная трусость, слабость и недалекость", аааа.
Один день из жизни трех женщин.
20-е годы, пригород Лондона: Вирждиния Вульф пишет "Миссис Дэллоуэй".
50-е, США: Лора Браун печет пирог и читает уже написанную Вирджинией Вульф "Миссис Дэллоуэй".
90-е, Нью-Йорк: Кларисса Воган, называемая друзьями Миссис Д. (в честь Клариссы Дэллоуэй), сама о том не подозревая, проживает день, похожий на тот, который проживает миссис Дэллоуэй в книге Вирждинии Вульф, которую читает Лора Браун.
Читалось со скрипом, но это личное. Скорее всего, я не подготовлена к восприятию литературы потока сознания, описанию одного дня, а конкретнее - "часов", со всеми передвижениями вазы на 5 см, "она прошла в комнату (7 шагов)", гипсовыми белками на крыльце, чайника, который "словно сам удивлен, что он чайник" и горшков с удивленными алоэ.
Оригинальность замысла можно в полной мере оценить лишь обратившись к "Миссис Дэллоуэй" и обнаружив, что героиня Вульф, как и Кларисса Воган из Нью-Йорка, покупает цветы и организовывает вечеринку для друзей, что самых близких людей в ее жизни тоже зовут Ричард и Салли, что современная Кларисса точно так же не любит подругу своей дочери, как и миссис Дэллоуэй, и что дочери обеих отправляются в магазин за обновками для своих подруг, одна в 2-х годах, другая в 90-х. И главное: "Миссис Дэллоуэй" Вирджинии Вульф описывает всего лишь 1 день из жизни героини со всеми ее мыслями и тем, что предстает ее взору и памяти.
Удивительна деталь: каждая из героинь пытается "схватить" за хвост секунду счастья. В какой-то момент они находят себя совершенно счастливыми, пребывающими в идеальной ситуации, и время словно замирает: мать семейства на кухне с обожаемым сыном, неожиданный букет цветов от любимого человека, "вот эта секунда июня". Это как моментальный снимок, наполненный солнцем. Но это всего лишь миг - в следующую секунду счастье может рассыпаться в пыль.
Часы, время, цикличность, параллельность и одновременность - вот главные герои книги Каннингема.
Вирджиния Вульф - его мистический соавтор, потому что в работах Каннингема она появляется не впервые, да и стиль в "Часах" почти что один на двоих, разве что у Вульф все-таки время не такое вязкое, через небольшую по объему книгу не нужно продираться с таким усилием, как через "Часы".
Личность Вирджинии Вульф - этой худой, нервной, гениальной несчастной женщины - жемчужина книги. У нее - свой ореол, печать печали и гениальности, таинственности и трагедии. Она здесь как бы "внутри" литературы, когда как автор она была "вовне", и так должно было случиться, ведь Вульф связана с литературой необъяснимыми связями. Раньше писала она, теперь в книгу "вписывают" ее.
А может быть, то, что я обнаружила на с. 140, когда Кларисса обсуждает книгу своего друга, и есть голос автора:
"- Чудовищно странная книга.
- Почти все так считают.
- Кажется, что в ней десять тысяч страниц. Вообще ничего не происходит. И вдруг - бац! Она кончает с собой."
Время - одно на всех. И все, что было - будет снова. И все, что есть сейчас - уже кем-то проживалось.
И к сведению, "Часы" - это Пулитцеровская премия.
Чудесная книга, особенно для тех, кто любит Вирджинию Вульф. Последовательный рассказ о трех разных женских судьбах, которые оказываются переплетены самым причудливым образом. Героини жили в разное время, придерживались разных взглядов, однако во всех троих есть внутреннее достоинство, которое делают их такими привлекательными. В книге нет резких поворотов сюжета, намеренно интригующих читателя, но за всеми перипетиями следишь с неослабевающим интересом, настолько все тонко и достоверно. Истинная, высокая литература.
каннингем спокойно, светлыми и чистыми тонами рисует картину полного бытового ужаса, единственным выходом из которого каждый день и каждый час кажется самоубийство.
он показывает жизни - такие, какие, вполне вероятно, являются объектом зависти и восхищения; жизни, полные любви и заботы окружающих; жизни, в значительной степени не отягощенные повседневной захлёбывающейся борьбой за место под солнцем; и в этом светлом и спокойном быту его героини медленно сходят с ума и уходят на дно; ведь единственный вариант данного им счастья остался моментом, когда им была обещана иная жизнь; момент, когда они предвкушали развитие некой сюжетной линии их существования, обещавшей весь мир и коньки впридачу - и оставшейся вечным "если бы".
извечное сослагательное наклонение, вера в особенность своей судьбы, в свою какую-то избранность - и объективная реальность, которая разбивает её об ироническое знание собственной заурядности; и постоянные мысли об упущенной возможности, которая, конечно, дала бы истинное счастье, вечное блаженство и настоящую дружбу. дала бы ту жизнь, которую ты заслуживаешь и которая тебе подходит - в отличие от этой, серой, получившейся по ошибке. постоянные сожаления о том, нереализованном моменте предвкушения иной новой жизни, который с годами становится единственным светлым пятном посреди бытия.
узнать ту иную жизнь нельзя, как и нельзя её забыть; а этого вполне достаточно, чтобы сойти с ума и, хитро улыбаясь, примериваться к пузырьку со снотворным в ванной.
и всё же - и всё же
Мы отказываемся от вечеринок; бросаем наши семьи ради одинокой жизни в Канаде; мы пишем книги, не способные изменить мир, несмотря на наш дар и непрекращающиеся усилия, несмотря на наши самые смелые ожидания. Мы живем свою жизнь, делаем то, что делаем, а потом спим – все довольно просто на самом деле. Одни прыгают из окна, или топятся, или принимают снотворное; другие – такое бывает несколько чаще – гибнут в результате несчастных случаев; и, наконец, большинство, подавляющее большинство из нас медленно пожирается какой-нибудь болезнью или – если очень повезет – самим временем. А в качестве утешения нам дается час там, час тут, когда, вопреки всем обстоятельствам и недобрым предчувствиям, наша жизнь раскрывается и дарит нам все, о чем мы мечтали, но каждый, кроме разве что маленьких детей (а может быть, и они не исключение), знает, что за этими часами обязательно придут другие, гораздо более горькие и суровые. И тем не менее мы любим этот город, это утро; мы – постоянно – надеемся на лучшее.
Непонятно, кто кого должен благодарить за пиар: Вирджиния Вулф Майкла Каннингема или Майкл Каннингем Вирджинию Вулф?
Я думаю, оба в долгу у Николь Кидман)))
Ну, это так, чёрный юмор, а если серьёзно, то образ Вирджинии Вулф уже давно дожен был обрести литературную оболочку вне её собственных творений.
Вообще же, в этом романе столько всего важного и нужного, что я не возьмусь писать об этом, не перечитав ещё пару раз.
Первые тридцать страниц "Часы" невозможно читать вообще. А следующие двести книга мееееедленно забирается к тебе в душу и выковыривает ее ржавой столовой ложкой. Ее хочется разорвать на цитаты, переписать, присвоить. Ведь это мое, это так близко. Миссис Браун - это я? Страшноватое узнавание в каждой, каждой детали. Захотелось транквилизаторов и к психоаналитику, хо-хо.
И эта концовка, змея заглатывающая свой хвост, - потрясающа.
«Часы» я посоветовала почитать одной девушке, хотя сама книгу еще не читала. Ждала потом ее откликов, хотя девушка эта сумела меня заинтриговать так, что я уже сама поскорее хотела прочесть книгу.
Бывало так, когда в школе нам давали список литературы на лето и ты потихоньку начинаешь читать книги, то уж если нравится, то слог и все повествование словно поет перед тобой, так ты начинаешь получать наслаждение от книги, от того, что все так складно, что ты все понимаешь (все по возрасту). И вот «Часы», которые, по сути, я посоветовала другому человеку, и которые я пока не собиралась читать сами «пришли» ко мне, и «пришли» как тогда в школьные годы – я с великим наслаждением начала читать эту книгу (тот же «Море-океан» А. Барикко шел немного сложнее)
Удивляют эти женщины, которые по сути – одна, умеющие 18 лет любить одного человека, справляться со своим безумием, противоречить самим себе, ради близких (хотя и не редко, ради окружения), умеющие мечтать лучше некоторых молодых и юных, соблюдать приличия и при этом плевать на них. Эти, каждая по-своему, красивые и странные, в которых увидеть себя одно удовольствие и страшно одновременно.
К этой книге я долго шла) Сначала мне не понравился фильм. Настолько, что я даже досмотреть его не смогла. Потом я довольно прохладно отнеслась к двум другим книгам Каннингема. Нет, я прочитала их даже охотно, но особого какого-то впечатления они не произвели. Теперь вот добралась до "Часов".
Сначала шло очень туго. Даже подумывала, не бросить ли - как фильм. А потом ничего, втянулась. И читала уже с удовольствием. Книга скорее понравилась. Одно "но" - такое ощущение - что все произведение - это такой набросок, или эскиз, где все только намечено пунктиром, все основные линии есть, но все равно остается ощущение какой-то незавершенности. Именно поэтому фильм пытаться все-таки посмотреть не буду - совершенно не люблю таких вот эскизов в кино, в книге их воспринимать проще.
хозяйке на заметку такое: конечно, те моменты, которые оказываются совершенными, в основном приходят неожиданно, как цветы без повода; но они могут быть и рукотворными, могут.
