Записки у изголовья

И ежу понятно, что мы со средневековой японкой-фрейлиной находимся на разных берегах. Истории, но и не только. Можно, конечно, найти общие точки соприкосновения, ведь человек по сути не меняется, но менталитет, но положение в обществе, но манеры. Я всегда хотела консервировать время - некоторые моменты хочется затолкать в банку с плотной крышкой и сохранить на безотрадное будущее. Какой-нибудь полуденный зной микрорайона Широкий или восход солнца в Коктебеле. Сэй Сёнагон тоже консервировала, но её консервация и моя консервация - две большие разницы. Судите сами:
То, что вызывает брезгливость
у Сёнагон: внутренность кошачьего уха, изнанка вышивки, у меня: молочная каша, капучино, псевдокожаные липкие сиденья в учреждениях, объедки , намокшая губка для мытья посуды в раковине, дверные ручки в общественных местах.
То, о чем сожалеешь
Сёнагон: Чтобы посетить храм или полюбоваться красивым видом, дамы, примерно одного и того же звания, отправились вместе из дворца, где они служат.Дамы не наряжались в лучшие платья: осторожность не мешает в дороге. Но края их одежд красивыми волнами выбегают из-под занавесок экипажа. Увы, восхищаться некому!
Никто из знатных людей не встречается на дороге, ни на коне, ни в экипаже. Какая досада!
Я: О том, чего не успел и на что не решился: не прыгнул с моста на верёвке, побоялся парашюта даже с инструктором, не пробовал казу марзу, и, соответственно, не получал прыгучей личинкой в глаз, не катался на лыжах, не ломал ногу (почему-то этото видится блаженным покоем), никогда не пил мохито, самбуку и фирменную водку Аляска за стопятьсот тысяч денег (что к лучшему), не снизошёл когда-то до лишнего взгляда, слова, объятия – ну и пусть. Но сожалеешь, изредка.

То, что пленяет утонченной прелестью
Сёнагон: Знатный юноша, прекрасный собой, тонкий и стройный в придворном кафтане.
Письмо на тонкой-тонкой бумаге зеленого цвета, привязанное к ветке весенней ивы.
Веер с тремя планками. Веера с пятью планками толсты у основания, это портит вид.
Тонкий шнур, сплетенный из белых нитей.
Штора ярких цветов с каймою.
Письмо, завернутое в лиловую бумагу, привязано к ветке глицинии, с которой свисают длинные гроздья цветов.

Ну я не знаю, здесь Сёнагон лучше меня разбирается.
Я: Цветущий жасмин, первые зелёные ростки чего угодно, розовые бутоны, салями на рассвете

То, что редко встречается
Сёнагон:Тесть, который хвалит зятя.
Невестка, которую любит свекровь.
Серебряные щипчики, которые хорошо выщипывают волоски бровей.
Слуга, который не чернит своих господ.
Человек без малейшего недостатка. Все в нем прекрасно: лицо, душа. Долгая жизнь в свете нимало не испортила его.

Это легко:
Я: Жена, которая всем довольна
Люди, которые понимают с первого раза,
Молния, которая никогда не расходится,
Умный и весёлый одновременно человек

То, что в разладе друг с другом
Сёнагон:
В ночь, когда ярко сияет луна, вдруг встречается повозка без крытого верха. И в такую телегу впряжен бык прекрасного светло-каштанового цвета!
Женщина из самых низов общества надела на себя пурпурные шаровары. В наше время, впрочем, видишь это на каждом шагу.
Войдет такой в женские покои и повесит на занавес, пропитанный ароматом курений, сброшенные с себя штаны. Куда это годится!

Я: три живота и низкая посадка штанов, гроздья золотых украшений на пляже, белые волосы и чёрные корни,платье с парчовым корсетом в утреннем троллейбусе, церковь при автозаправке.

То, что дорого как воспоминание
Сёнагон:
Засохшие листья мальвы.
Игрушечная утварь для кукол.
Вдруг заметишь между страницами книги когда-то заложенные туда лоскутки сиреневого или пурпурного шелка.
В тоскливый день, когда льют дожди, неожиданно найдешь старое письмо от того, кто когда-то был тебе дорог.
Веер «Летучая мышь» — память о прошлом лете.

Я: Самодельная «Монополия», барби с отломанной ногой, но в шубе с норковым воротником из обрезков, старые письма и открытки, даже от уже незнакомцев, черновики курсовой по религиям древнего Египта, старые дневники с истериками и комплексами,а также одной неистовой несбывшейся любовью, рукописный словарик матерных и сленговых выражений, фотографии, где мама, папа и я черно-белые, или я с ежегодной обезьяной - уже в цвете.

То, что наводит уныние
Сёнагон:
Верша для ловли рыб, уже ненужная весной.
Зимняя одежда цвета алой сливы в пору третьей или четвертой луны.
Жаровня или очаг без огня.
Досадно, если к письму, присланному из провинции, не приложен гостинец. Казалось бы, в этом случае не должно радовать и письмо из столицы, но зато оно всегда богато новостями. Узнаешь из него, что творится в большом свете.

Я: Дождь в декабре, туман, который не заканчивается солнцем, парк поздней осенью, раздолбанный трамвай, размышления о деньгах и скоротечности жизни, вырубка деревьев, дома, однообразно обшитые пластиком, приступы ипохондрии посреди дня, ранние сумерки, неухоженный сад, старость

Практически сразу становится понятно, что мне не поможет даже слово "Осень", которое я могла бы добавлять после каждого отрывка (обычно это придаёт художественности, но не в этот раз)
Флэшмоб 2011, огромное спасибо countymayo за этот превосходный образчик изящного и тонкого снобизма и красоты момента. Есть чему ещё поучиться.

Книга оставила весьма не однозначные впечатления. Отпечаток наложило еще и то, что я читала ее в несколько заходов, с разным настроем, что так же сказалось и на восприятии.
О записках придворной дамы Сэй Сёнагон сказано уже немало, и положительных отзывов больше, чем негативных. Я же, пожалуй, займу нейтралитет.
О плюсах:
Шикарный перевод. Снимаю перед переводчицей со старояпонского(!) шляпу, ибо это ж надо так а! В редких книгах, я заметила, восхищаешься, не сюжетом, а именно мелодичностью слога, плавностью языка, метафорами и искрометным юмором. Почему-то в этот раз я чаще думала о переводчице и о её таланте, чем об авторе.
Зарисовки о жизни. Наблюдения. Рассказы о жизни, о том, что даже, на первый вгляд, не привлекает внимания, а после прочтения заставляет проникнуться.
И самое, на мой взгляд, драгоценное, это отдельные названия глав в стиле "то, что великолепно", "то, что грустно видеть", "то, что должно быть большим". Сразу захотелось создать свой список, только, боюсь, моей фантазии и юмора не хватит и на десяток подобных главок.
О минусах:
Я не люблю историю и едва ли когда интересовалась японской культурой как таковой. Поэтому читать о различных традициях средневековой Японии, о жизни придворных дам да различных куродо шестого ранга было не очень интересно и не всегда понятно. Не хватало сносок после каждого непонятного мне слова и события в жизни японского двора. Как так получилось, что императрица со своими фрейлинами все кочует туда-сюда? У нее не было ПМЖ? (Надобно загуглить, ибо невежественно все-таки).
Некоторые мысли, несмотря на свою оригинальность и откровенность, поражали. Было непонятно, как такая одухотворенная натура, способная восхищаться каплей росы до умопомрачения, может сказать следующее: "Некрасивые люди во сне становятся еще безобразней и потому должны спать ночью...А вставать им лучше всего на рассвете, не оскорбляя ничьих глаз." Вот уж воистину, наглость, Сёнагон! Хотя вполне возможно, что это все мои предрассудки и все от того, что я не знакома с нравами японских фрейлин того времени. В Японии и по настоящий момент многое не все, как у людей, а уж, о том, что в средние века творилось, я даже гуглить не буду.
Сёнагон вообще милая. Остроумная, дерзкая, искренняя. Но немного о себе мнит. Впрочем, она этого и не скрывает, хоть в послесловии и говорит о том, что такой славы не ожидала.
Впрочем, я, наверное, ей просто завидую. Вон она какая была талантливая и любимица императрицы к тому же:)
Итого:
Хорошая книга. Неожиданно, да?
Нет, правда, хорошая. Очень красивая. И необычная. Без особого сюжета, зато о скольком всего сказали! И какими словами...!
И все же, в силу своей непросвященности в японской культуре и прочими моментами, в ряд любимых не войдет.
И, наконец, выражаю огромную благодарность человеку, который, на мой вгляд, эту книгу способен оценить по всем ее достоинствам! Спасибо, Morra! Не посоветовала бы ты мне ее, я бы вряд ли когда сама взяла ее в руки!

Флэшмоб 2010 - Morra

Сэй Сенагон, фрейлина при дворе императрицы Садако, даже не подозревала, что ее короткие записи, сделанные на бумаге Митиноку для собственного удовольствия, будут издаваться в далеких странах, которых в ее время еще и не существовало, переводиться на множество языков и выдержат проверку временем - вот уже тысячу лет, как "Записки у изголовья" читают и перечитывают не только в Японии, но и далеко за ее пределами.
"Записки" - это сборник коротких эссэ о повседневной жизни японского двора, о горестях и радостях жизни придворной дамы и ее окружения.
Это как окошко в совершенно другой мир - наблюдаешь за людьми и их занятиями, и все так необычно, многое кажется удивительным и непонятным, но знакомство с чужой культурой изнутри - ведь "Записки" написаны не для чужого глаза и поэтому несут в себе очарование недосказанности о том, что является очевидным автору, но совершенно загадочно для нас - захватывает настолько, что непонятности вовсе не вызывают раздражения, а лишь стимулируют обратиться к другим источникам, чтобы узнать больше.
Помимо этого замечательно то, как совершенно специфическое чувство прекрасного сквозит в каждом описании природы и в каждой бытовой сценке. Японская культура вообще отличается своеобразным восприятием красоты. Здесь же появляется возможность наблюдать один из более ранних этапов становления японского мировосприятия.
Помимо всего прочего, "Записки у изголовья" заслужили популярность благодаря изящному стилю изложения и языку. Сложно оценить эти стороны таланта Сэй Сенагон, поскольку нам доступен лишь перевод, однако, лично у меня возникло ощущение полного погружения в мир японской культуры, а главное, в мир японской культуры тысячелетие назад в том числе благодаря стилю изложения. Комплименты переводчице.
А еще лично для меня было немного удивительно и радостно находить описание чувств и эмоций так хорошо знакомых мне самой в сочинениях, написанных совсем в другом месте и совсем в другое время. Когда узнаешь, что сердце японской благородной дамы в древности и современной девчонки волновали и угнетали одни и те же вещи - это как мостик, перекинутый сквозь расстояние и время. Все равно, что найти вдруг в пыли древний свиток и обнаружить, что он написан на понятном тебе языке.
Резюме: советую прочитать. Особенно если есть интерес к японской культуре и литературе.

Средневековая японская проза – уж не знаю, что может со стороны казаться страшнее, разве что средневековая японская поэзия. Ну или квантовая физика. Мне и казалось; в этот раз было чрезвычайно приятно понять, что ошибаешься.
Что может быть интересного в сборнике записок дворцовой фрейлины? Все.
Изнанка средневековых нравов и традиций в Стране восходящего солнца у Сенагон получилась как старинная литография – точная, искренняя и при этом более изящная, чем обычная фотокарточка. Несмотря на то, что структуры в книге как таковой нет (хотя логическую связь между «данами» - разделами - можно проследить), и общая картина составляется постепенно, своей четкости она от этого не теряет. Когда закрываешь «Записки у изголовья» неожиданно понимаешь, что будто бы читал простое художественное произведение – столь же легкое и увлекательное, - а знаешь все о рангах чиновников и религиозных праздниках, знаешь, как одевались, какие книги читали, какие стихи писали друг другу. Будто побывал там.
Поэтому так здорово читать меткие замечания или утонченные описания событий у Сенагон этим летом. Вокруг невыносимые температуры, толпы недовольных людей, быт атакует со всех сторон, а ты открываешь книгу и оказываешься в надежном убежище, за седзи в одной из дальних комнат императорского двора.
Когда ставишь книгу на полку, возникает противоречивое ощущение. Великолепное чтение с одной стороны, а с другой – содрогаешься при мысли о том, чтобы жить в плену дворцовых стен, знать церемониальные позы на все случаи жизни, отвечать стихами на стихи по сто раз в день и не запутаться в тысяче религиозных ритуалов.
Больше всего подкупает честность. Сэй-Сенагон была любимицей императрицы, не слишком красива, зато очень остроумна, и не страдала заниженной самооценкой. Иногда в ее записях проскальзывает самолюбование, презрение к людям из низших сословий, и прочая, и прочая – зато она честно сдержала обещание писать обо всем, даже если это кажется не стоящим внимания или неприятным.

Очень хорошо читается в серой и беспросветной рабочей неделе - достаешь маленькую, чуть помятую книжку в мягкой обложке и словно открываешь окно в другой мир. Изящная, тонкая, обаятельная, ироничная, утонченная, наивная и грациозная книга. Сенагон кажется недостижимым прекрасным идеалом - а самое трогательное, как ни странно, что она действительно не представляет себе, что может быть иначе. Собственно, ценность этой книги состоит не столько в ее культурно-историческом значении, сколько в атмосфере спокойствия, уюта и красоты (пожалуй, ключевое слово), что она несет.

Очень, надо заметить, отлично читается в общественном транспорте, вокруг сутолока, грязь, люди не всегда приятные, а в книге яркие цвета одежд, красивые люди, описания природы. Скрашивает действительность. От описаний оттенков одежды кругом идет голова, сразу хочется закутаться и в пурпур, и в цвет молодой зелени, и белоснежные нижние одежды. Хотя очень сложно иной раз воспринимаются описания сценок, почему персонажи реагируют тем или иным образом, в чем соль произносимых фраз и т.п. Не хватает бэкграунда. Зато некоторые ситуации не меняются от века к веку, казалось бы, совершенно разные культуры, совершенно разные времена, а какое сходство.

Девочки такие девочки.
Читаешь и не замечаешь, что 11 веков прошло с тех пор, как фрейлина японской императрицы писала свои заметки. А о чем писала - о празднествах и подружках, кавалерах и нарядах, сплетнях и шутках, о том, "что радует" и "что страшит до ужаса", о том, что "мужчины, что ни говори, странные существа" и как нужно себя вести "покидая на рассвете возлюбленную".
Это не серьезный пыльный шедевр мировой литературы, это читается, словно подружкины посты в блоге - домашние, задушевные, иногда подзамочные. И такие девочковые-девочковые.
И просто не верится, что этим записям больше тысячи лет.

«Мои записки не предназначены для чужих глаз, и потому я буду писать обо всём, что в голову придёт, даже о странном и неприятном».

«Записки у изголовья» - одно из множества сокровищ японской литературы, где так ярко представлены чувства и душа женщины, сумевшее выдержать время.
Форма написания «Записок…» эссе, оно близко японскому жанру, называемый суйби. На одной странице может быть по нескольку глав – данов, которые посвящены различным явлениям или предметам. В каждой главе поэтическим языком рассказывается о самом главном – о том, что нас окружает; мы же так редко можем почувствовать близкое, неразрывное с нами, стремясь к чему-то непостижимому, ещё не освоив начал – себя самого и своих чувств. В данах встречается то, что заставляет остановиться на строках, подумать, понять, как это искренне и правдиво:
« То, что человек обычно не замечает

Как понемногу стареет его мать».

Или улыбаться струящимся шелковистым строкам, становясь не просто сторонним наблюдателем, а луной со страниц эссе, шестиугольной звездой или шумом водопада в ночи, которые видятся дышащими огромными ласковыми существами, дарующими умиротворение.
Также, кивать той или иной дане, удивляясь, как тесно людей связывают чувства из века в век остающимися нерушимыми и самыми важными в жизни любого, будь это женщина или мужчина.

Каждый сам сможет найти секрет (множество секретов) «Записок у изголовья», невозможно не согласиться с одним: «…творец подлинного искусства не стремиться никому угодить, ему принадлежит время» - возможно по этому, «Записки…» так любимы многим.

Ночь не принесла с собой долгожданной тишины. Дворец продолжал жить своей жизнью, может быть, и не такой громкой, как днем, но уж точно не менее насыщенной и запутанной. Она протянула руку к изголовью кровати и открыла деревянный выдвижной ящик, где лежал подарок от дорогого человека. Когда-то он протянул ей это и сказал: "Если тебе будет невмоготу, ты можешь уйти сюда и скрыться ото всех!" Сей Сенагон взглянула на тетрадь, медленно провела по ней указательным пальцем и взяла в руки кисть...

Может быть, именно так и зародилось одно из самых почитаемых произведений Страны восходящего Солнца... Вы же понимаете, что в конце ХХ века я не прогуливалась коридорами императорского дворца, и могу лишь строить догадки. Но создавать в своем воображении целый мир, читая "Записки у изголовья", очень легко. Автор этой книги, придворная дама Сэй Сенагон, служившая при императрице Тэйси, вела дневник исключительно для себя, описывала там все, что с ее точки зрения заслуживало внимания, - бытовые сцены, анекдоты, новеллы, стихи, картины природы, описания придворных торжеств, поэтические раздумья, зарисовки обычаев и нравов того времени. А человек, пишущий только лишь для своих глаз, никогда не будет врать и кривить душой. Но в планы Сей Сенагон вмешалась судьба. Тщательно оберегаемый дневник просто украли. Так эта тетрадь стала переходить из рук в руки при дворе, а потом, по прошествии более десяти веков, издаваться на почти на всех языках и изучаться в университетах, как жемчужина средневековой японской литературы.

"Записки у изголовья" - книга очень "атмосферная". Именно с нее и начался жанр дзуйхицу, короткого японского эссе. Когда это произведение стало зачитано до дыр, я начала использовать его как книгу-гадание. Открываешь любой "дан" и пытаешься найти ответы на волнующие тебя вопросы. Нет никакой разницы, откуда начинать читать "Записки", ибо никто не знает, каким именно образом они были организованы изначально. До наших дней дошло 4 списка, и в каждом из них разная последовательность записей.

"Записки у изголовья" перестали принадлежать автору сразу после того, как их у нее украли. Она не давала им этого названия (оно закрепилось позже), она не упорядочивала даны в той последовательности, в которой они сейчас смотрят на нас с полок магазинов, и уж точно она не давала нам с вами разрешения подглядывать за ее личной жизнью. Но нам все равно. Перед нами одно из самобытнейших и интереснейших произведений и, перелистывая страницы, мы наверное даже забываем о времени написания этой книги. Мы ходим коридорами императорского дворца рядом с самой Сэй Сенагон...

9 / 10

Давно хотела прочитать эту книгу и вот, наконец-то, добралась и до неё.
Глубокая, тонкая, чувственная проза, не похожая на то, что пишут сейчас. Прежде чем взяться за эту книгу, нужно четко ответить себе на вопрос: "Что я знаю о Японии вообще, и хочу ли узнать что-то ещё в принципе?". Потому что если Вам не интересна японская история и культура, чтение этой книги, скорее всего, покажется Вам пустой тратой времени.

Эта книга полна поэтики, красоты, уникального взгляда на мир и историю. Её хорошо читать и как мемуары с историческими вставками, и как увлекательный роман. "Восток - дело тонкое", но понимаешь это по-настоящему, только прочитав подобную книгу.
Поражает выверенность стиля и языка. Кажется, в этом произведении нет ни единого лишнего слова или знака.
То, что всегда поражало меня в японской поэзии, поражает и в прозе - умение всего лишь несколькими словами описать столь широкую гамму чувств и эмоций, что захватывает дух и хочется перечитывать снова и снова, открывая новые смыслы и подтексты.

Добавлю только, что читать всё же приятнее в старом, ещё советском, издании - здесь есть и обстоятельное предисловие, рассказывающее историю Сэй-Сёнагон, поясняющее исторические факты и расставляющее по местам все непонятные фрагменты текста; и длинные комментарии практически к каждой странице, разъясняющие незнакомые слова и традиции.