Тропик Рака

Липкий, вонючий, трипперный, нищий, развратный Париж. Весь в крошках от хлеба, потоках алкоголя и сперме. Отталкивает? Да. Притягивает? Тоже да.
Невыразимо прекрасны ассоциации, которыми напичкана вся книга, пусть даже от таких ассоциаций может накатить тошнота. Миллер, я просто в тебя влюбилась.

"Тропик рака" я одолела со второго раза, причем попытки были разнесены во времени лет на 10.
В предисловии к моему изданию приводятся слова Нормана Мейлера "Мы читаем Тропик Рака, эту книгу грязи, и нам становится радостно. Потому что в грязи есть сила, и в мерзости - метафора".
В первый раз мерзость заслонила мне все, ничего, что заставило бы меня читать дальше первых страниц я не увидела. Сейчас, на второй раз, я восприняла совершенно иначе. Нет, это книга отнюдь не только грязи, все совсем не так просто. А сила Миллера в его языке и в его вИдении, в ярких образах, ассоциациях и описаниях. Сила такая, что, действительно, грязь в книге реально осязаемая - смачная, жирная, вонючая. Грязь, доведенная до абсолюта.
Жизнь героя книги (и самого автора, ведь книга автобиографична) в первом приближении - это паутина цинизма и разврата, бессмысленная карусель совокуплений, нищеты, болезней, испражнений и прочего в Париже 30х, а также глубоко похороненных под всем этим одиночества и тоски. Этакий образ всего мира как борделя, в чем-то весьма понятный. К тому же, если у тебя ничего нет и ты на самом дне, это значит, что тебе нечего терять и некуда дальше падать, и не значит ли это также, что ты свободен и счастлив?
Но если бы здесь было только о жизни низов, если бы здесь была только вышуказанная, в общем, банальная идея, завоевала ли бы книга то место в литературе, которым обладает сейчас? Сомневаюсь.
В конце концов, знаковыми являются слова самого Миллера "Искусство в том и состоит, чтобы не помнить о приличиях".
Да, копаться в нечистотах в поисках жемчужин - удовольствие очень сильно на любителя. Но какое чувство, когда ты их - эти жемчужины - вдруг находишь, и какие! Совершенно удивительные мысли о жизни, искусстве, писательстве и, как ни странно, любви. Поразительные картинки реальности существующей и абстрактных образов. Когда тот же язык, который заставлял содрогаться от отвращения, используется для передачи мыслей, бьющих точно в цель - это производит эффект разорвавшейся бомбы. И это так красиво, так удивительно точно, так далеко от всякой грязи, что невозможно придти в себя. Сарказм, боль, потрясающая способность чувствовать, видеть и делать выводы, философский, даже мудрый взгляд - здесь есть все.
Казалось бы, зачем нужно для этих сокровищ такое обрамление, если исключить потенциально интересное само по себе описание образа жизни определенных кругов людей того времени и того места? Однако контраст низкого и высокого производит неизгладимое впечатление, он играет и действует так, что закрыв книгу не помнишь мерзкого, зато помнишь эти яркие, как вспышка, моменты.
И здесь есть вот такое о книгах и о гораздо большем:

Когда в мир является Человек, мир наваливается на него и ломает ему хребет. <..>. Если является на свет книга, подобная взрыву, книга, способная жечь и ранить вам душу, знайте, что она написана человеком с еще не переломанным хребтом, человеком, у которого есть только один способ защиты от этого мира - слово; и это слово всегда сильнее всеподавляющей лжи мира, сильнее, чем все орудия пыток, изобретенные трусами для того, чтобы подавить чудо человеческой личности

По-моему, это совершенно прекрасно. И да, чудо человеческой личности, среди прочего, состоит в том, что она многогранна и сочетает в себе то, что часто кажется несовместимым. И "Тропик рака" для меня во многом и об этом тоже.

Ведь он предупреждал в самом начале:

Это не книга. Это - клевета, издевательство, пасквиль. Это не книга в привычном смысле слова. Нет! Это затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Любви, Красоте...всему, чему хотите. Я буду для вас петь слегка не в тоне, но все же петь.

Если бы меня спросили, я бы не смогла сказать, о чем эта книга, не посоветовала бы ее прочитать. Но те жалкие три дня, что я ее читала, я прожила там, в Париже, вместе со всеми этими блядями и забулдыгами, пьющими до одури и рассуждающими о жизни, смерти, любви и искусстве.
И оно того стоило.

Сразу скажу, не осилила. Прослушав больше половины, совсем потеряла интерес. И дело не в том, что книга полна извращенных описаний шлюх с монмартра, грязными убогими воспоминаниями сексуальных приключений героя, населена маргиналами и прочими отбросами ( кем кстати и является главный герой). Все это вкупе наверное составляет нечто привлекательное в качестве литературного произведения, раз считается классикой и вообще имеет почитателей. Но мне книга показалась скучной и безсюжетной. Дни и события описываются урывками, тут больше мыслей, чем действия, воспоминаний и прошлого, чем настоящего, и диалоги. На фоне происходящего играет дивная музыка, старые французские песни в исполнении Эдит Пиаф - это мне понравилось больше, нежели монотонное дикларирование особенностей женского влагалища, увиденного французским вшивым(в прямом сысле слова) писакой.

Во-первых, Париж 20-30 годов!!! Это же мечта для литературоведа! Такое скопление талантов со всего мира - американцы, англичане, французы, самые талантливые, интереснейшие люди - поэты, писатели, скульпторы, литературоведы, издатели, художники - большинство начинающие, пробующие себя, ищущие НОВЫЕ формы в искусстве, ищущие НОВЫЕ формы в жизни - свобода искусства=свобода секса=свобода слова (совершенно новая стилистика и даже лексика, например Джойс - он тоже тогда в Париже тусовался и очень на всех влиял). Все в каком-то потрясающем творческом угаре, в упоении искусством - но большинство бедны, и должны думать о хлебе насущном, кому-то удается, кому-то нет, кто-то даже почти голодает, но для Искусства это иногда даже еще один стимул. Европа глупо отдыхает между двумя войнами, все хотят процветания, искусства, секса и вечного мира, а очень скоро получат еще одну страшную войну.
И тут появляется художник-поэт-писатель, стилист на грани гениальности, который не просто описал этот мир удивительных творений и невероятных отношений, но еще и сделал это просто потрясающе точно (так говорят современники в воспоминаниях), и очень честно и открыто, без прикрас и без оправданий.
А стиль и жанр "Тропика Рака" - это же просто новаторство! Тут низкая литература (грубый язык, которым описаны основные сцены романа) смешана с высокой (полет романтической фантазии в вычурно-литературном стиле в рассуждениях о судьбах цивилизации и об Искусстве), тут реализм смешан с некоторым видом утопии, тут элементы порнографического романа перемешаны с элементами сатирической комедии.

"Тропик Рака" - нелегкое чтиво, я три раза начинала читать этот роман, но когда окончательно созрела, получила огромное удовольствие.

Вот что случается с теми, кому не посчастливилось умереть в первой мировой. К тридцати весь пыл стекает между ног, и они носят фалосы под мышкой, заводят друзей и терпят зануд ради обеда (что гораздо проще чем раздвигать ноги по прейскуранту), возникает желание держаться кучками, да еще и объединенными по национальному признаку!

Как часто действие в книге начинает напоминать скетч Бенни Хилла. Апогей - Филлмор, убегающий от Жинетт, с пьяными слезами, полной недееспособностью, не в силах расписаться в нужном месте, и, вероятно, с лысиной неприкрытой забытой шляпой.

Мона сравнивает его с Стриндбергом, а потом исчезает, признавая, очевидно, что не сможет быть достаточным источником страдания для него. Интересно, могла ли прототип Моны так поступить, или это намек или попытка оправдаться в неудачи Миллера? Он часто употребляет слово "бархат", говоря о ней, а позже и о себе.

Как странно мало смертей в этой истории, смерть должна сопутствовать им на каждом шагу! А умирает, кажется, только мать ограбленной Миллером проститутки, и корректор, место которого Миллер занимает. Как красноречив этот эпизод, какое любование своим будущим в оценке событий смерти и после.

В двадцать все не так: есть силы плыть против течения, мыслей, воды, или даже изменять направление течения, смена сезонов - не связана исключительно с ощущениями тепла/холода или состоянием труб. Алкоголь - способ медитации, познания себя, хотя бы даже социализации, а у бедняги Миллера - только причина болезней, трудностей при редактировании текста, и способ ненадолго усилить восприятие или набраться смелости. В двадцать пьянит и воздух, если дышать досточно глубоко, и - читать книги о любви.

У Генри Миллера репутация какого-то пошлого извращенца. Меня эта репутация всегда пугала, причем настолько, что я старательно обходила его стороной. Потом как-то в букинистическом магазине, где психологические преграды и предубеждения теряют остроту и ощутимость, мне попалась в руки "Черная весна". Она была настолько неописуемо восхитительна, что страх перед Генри Миллером у меня пропал. Но потребовалось некоторое время, чтобы все-таки решится на что-то большее, и вот спустя три месяца после Черной весны, оставив Апельсины Иеронима Босха недочитанными, я взялась за Тропик Рака. Это удивительно красивая книга, чтобы там не говорили, про грязь, пошлость, мерзость, разврат и цинизм. Это книга с болезненным одиночеством и тоской, она о тех, кто оступается, о загубленности всего стоящего и обреченности мира. Эта книга въедается в мозг, горит, взрывается и кружится в неудержимой пляске, падает, бьется в конвульсиях, лишает сна, покоя и аппетита и бесконечно далека от всякой грязи.
И как это не парадоксально, несмотря на обилие беспорядочного секса и случайных женщин в этой книге, это первая книга, из прочитанных мной, о которой я могу сказать, что в ней есть Любовь. Пусть из около 300 страниц, только в 5-7 абзацах, но настолько ощутимо и пронзительно, что даже окончательный циник и скептик могут в её существование поверить. Генри Миллер не мог позволить себя долго думать о Моне, так как "иначе ему оставалось только прыгнуть с моста", а я не могу об этом писать, потому что пока пишу, это волшебное ощущение стремительно от меня ускользает.

Миллер не тот писатель, что изобретает «свою» реальность. Он тот, кто видит нашу и на любом уровне – от мира материального до мира идей.

Поначалу в Миллере гнетут не столько «мозговые взблевы», сколько ощущение полного бессилия автора, а с ним и меня, читателя. Еще тяжелее этот паралич переносится оттого, что он сопряжен с поразительно чувствительной душой главного героя.

И тут же – его неиссякаемый оптимизм. Вокруг смрад, гниль, винные пары, в желудке воюют крабы, а в кармане ни гроша, но он полон. И песнь его жизнелюбия так заразительна, что улыбка невольно растягивает твой рот.

Весь этот гной, грязь, сперма – все это одежка, рюши – надо же чем то прикрыть правду. Неинтересно, сухо, скучно день за днем открыто писать свои мысли не пытаясь хоть чуть-чуть поиграть с читателем. Миллер праотец блогеров, только в миллиард раз гениальнее и неисчерпаемей.

Нищие скитания развратничающего трубадура – канва, мат и физиология - художественные приемы необычайного тонкого узора произведения – прочного как паутина и и изящного как флорентийские кружева.

Пророчества о губительности американского стиля жизни и их идеологии(а я бы сказала – ее отсутствии) то здесь то там встречаются у многих писателей. Так и у Миллера я встретила:

«Враг Индии не Англия, а Америка. Враг Индии – дух времен, рука, которую ничто не может отвести. Ничто не может спасти мир от этого отравляющего вируса. Америка – это воплощение гибели. Она утянет за собой весь сир в бездонную пропасть».

И это пишет американец!

И вот еще, показательное (впрочем взять можно любой отрывок и он тоже будет столь же показателен):

«Такой огромный Париж! Целой жизни не хватило бы, чтобы обойти его снова. Этот Париж, ключ к которому – только у меня, не годится для экскурсий даже с самыми хорошими намерениями; это Париж, который надо прожить и прочувствовать, каждый день проходя тысячи утонченных страданий, - Париж, который растет внутри тебя, как рак, и будет расти, пока не сожрет тебя совсем»

Шикарная вещь. Без пафоса и громких пустых слов. Париж представлен не как столица или культурный центр, в котором туристы могут тратить сбережения, а как город-сток, в котором нищие, шлюхи, бездомные и голодные; как город, в котором пытаются выжить. В нем пропадают талантливые люди, уставшие бороться с условиями. Париж - просто пример, существование в нищете, голоде, болезнях, страданиях - везде, будь то мегаполис или провинция - не важно.
"Мир - это сам себя пожирающий рак........наш мир валится с ног от усталости"(с). Сейчас мир - это пристанище марионеток и клонов. Работая с людьми-ничтожествами, "которые составляют ядро нашего почтенного и никому не нужного общества" и каждый день встречаясь с "равнодушными, которых Данте поместил в преддверия Ада", герой открывает книгу и цитирует:

"...я предвижу время, когда Бог перестанет радоваться своему творению, и тогда Он разрушит все, чтобы создать нечто новое"

.

Миллеру потрясающе удалось изобразить определенные типы людей, с которыми мы сталкиваемся каждый день: блаженные и наивные девушки, безумные княгини с аристократическими замашками, которые на самом деле и гроша не стоят, карьеристы, циники, скряги и снобы.

Читая роман, невольно возникли ассоциации с "это я - Эдичка" Лимонова.

"Тропик рака" - первое значительное произведение 43х летнего дебютанта Генри Миллера, а значит - выношенное и наболевшее; первое опубликованное, первое из ставших впоследствии его всемирно известными произведениями .
Прочтение - "полный джаз"! Ощущение импровизации, лихорадки творческого откровения, полёта души и смывающего барьеры и стереотипы потока сознания. Великолепно владея слогом, образами, метафорами, Миллер проводит через интереснейшую галерею образов, каждый из которых имеет реальные прототипы, рисуя картинки нравов и быта Парижа конца 20х-начала 30х г.г. 20 века.
Книга - об утраченной любви, тоске, отчаянии, одиночестве, унылой вынужденной работе; о бегстве от боли и осознания бессмысленности такого существования в поиски анестезии: в случайные связи и алкоголь; о музыке, живописи, художнике в широком смысле; обо всём, чем наполнена жизнь и мысли любого человека.
Всё это читается на одном дыхании и оставляет чувство сожаления о последней закрытой странице. Блестяще!