Рецензии на книги Дж. М. Кутзее

Когда читаешь эту книгу, то как на качелях качаешься: "бесчестье" — падает вниз сиденье профессора после совращения своей студентки... "честь" — взлетает он вверх, не желая идти на поводу у своих коллег... "бесчестье" — валится вниз униженный бандитами ГГ... "честь" — поднимается он в небо в своём стремлении наказать обидчиков... "бесчестье" — говорит Дэвиду приятель Мелани... "честь" — утверждает наш ГГ, вставая на колени перед родителями своей бывшей ученицы... Верх — вниз... Честь — бесчестье...
Казалось бы всё просто — возьми и осуди старого ловеласа Дэвида Лури.
Просто... Просто ? Я — не берусь...

Эта книга напомнила мне цемент — она такая же серая, плоская, невыразительная и неподатливая.
Эта книга напомнила мне пустырь — здесь так же безлюдно, уныло и загажено неаппетитными подробностями; так же бесполезно пытаться хоть что-то сделать; так же хочется со вздохом отвернуться.
Эта книга напомнила мне «маргаритку»… Нет, не тот скромный и милый цветок, который ассоциируется с полным обещаний ласковым маем и благонравной английской поэзией, а определённого сорта девушек: тех, что могут сидеть на столе, прихлёбывая пиво из горлышка, но будут оскорблены в лучших чувствах, если вы в их присутствии сядете, не спросив у них на то разрешения.
Эта книга напомнила мне невнятный музыкальный шум, доносящийся из оркестровой ямы, пока зрители, шурша программками, бродят по богато украшенному и скудно освещённому залу; музыканты вразнобой пробуют свои инструменты; эту тихую какофонию нет-нет, да прорежет чистая и точная музыкальная фраза — когда в воображении ГГ возникает Тереза, героиня его оперы, которая (я уверена в этом) так никогда и не будет написана. И ты встрепенёшься, обратив к этому фрагменту мелодии и слух, и душу, но она оборвётся «на полуслове»…
Простите, если не оправдала ваших ожиданий. Так же, как Кутзее — моих.

Здравствуй, дорогой мой Белый Кролик! Что-то соскучилась и решила написать письмо. Вот только что дочитала "Бесчестье" и думаю - как было бы хорошо сразу, по горячим следам поделится впечатлениями.

Вот ты скажи мне, Кролик, за что, собственно, судят этого несчастного профессора Лури? Завел интрижку со студенткой? Ах, ужас какой, совратил, обольстил, гнать его в шею из университета! Хорошо, а она что, несовершеннолетняя? Нет. Он злоупотреблял служебным положением, угрожал отчислить, не принять экзамен, если не уступит? Совсем не так. Он обманом заманил ее куда-то и взял силой? Ничуть не бывало. Да, он ходил кругами, ухлестывал, уговаривал... Ну так а студентка-то должна была соображать что к чему? Ей 20 лет, 20 а не 14, слава Богу! И на тот момент она девственницей тоже не являлась. Взрослая девушка, вполне понимала, что происходит, никто ее ни к чему не принуждал, силой не тащил. Он предложил - она согласилась. Так почему же его надо было за что-то судить, хоть убей, не понимаю! Это их дело, его и ее, а не общественности.

А потом, когда с его дочерью беда произошла, я подумала, что это как в поговорке - как аукнется, так и откликнется. Вроде как человек сделал зло - и ему в ответ оно вернулось в удесятеренном размере. Только знаешь, Кролик, эта расплата слишком уж неправильной получилась. Если вспомнить, что сам-то он зла не делал, а просто был самим собой, обычным мужчиной, каких миллионы. Нет, не так, никакая это не расплата. Потому, что для дочери эта беда в конечном счете благом обернулась. Кто знает, как сложилась бы дальше ее судьба? А теперь ей и жить есть ради чего. Выходит, то, что нам на первый взгляд самым ужасным ужасом представляется, потом может в добро обратиться.

А герой мне очень понравился. Он искренний, настоящий. Не без недостатков, конечно, но ведь в нем и хорошего много. А в клинике работа - ну кто бы еще на такое дело пошел? А он вот взялся, да еще безвозмездно. Нет, хороший Дэвид человек, честное слово.

И вообще книга по душе пришлась, спасибо тебе, Кролик. Надеюсь, увидимся в скором времени и поговорим подробнее. Остаюсь твой верный друг и читатель-почитатель. До скорого! :)))

Не могу выразить отношение к этой книге одним словом.
Понравилось - но как может нравиться повесть о глубине человеческого унижения, насилии и непротивлении ему же.
Захватило - нет, это ровная, тягучая, спокойно-отстранённая книга, не было желания немедленно дочитать её, потому что ничего хорошего для главных героев я не ожидала.
Наверное, здесь лучше сказать "вывела за границы комфорта", "раздражила", "растревожила", или даже "ударила".
О чём - о расплате за образ жизни, за желание жить на земле по историческим законам местности, о болезненном взаимопроникновении рас и культур, о насилии, с которым невозможно бороться, о том, что человек не перестает желать и после того, как его жизнь переваливает за половину, об осознании собственной слабости и попытках понять, как жить дальше, потому что это самое сложное - жить в смирении.
Меня удивляет множество ярлыков, навешанных на главного героя - профессора Лури, "соблазнившего" свою юную студентку - "ненормальный препод-педофил, которому впору гроб заказывать", "получекнутый педофил" (орфография авторская), "старый козёл" и т.д.
Нет, я понимаю, что никто не задумывается о таком отдалённом будущем, но вы давно видели себя в зеркале? Сколько вам лет? Всё больше и больше с каждым днём, ага? Что вы скажете, когда вам стукнет пятьдесят, и сможете ли вы завязать основной инстинкт на узелок, чтобы не смущать соблазнительную юность? Не думаю, что есть какие-то чёткие возрастные границы, за которыми человек перестаёт желать, любить, стремиться к близости и теплу. За исключением, конечно, маразматических состояний, но это уж кому как повезёт.
Это тяжёлая книга, безнадёжная, отчаянная, но не истеричная. Ты спокойно погружаешься на самое дно вместе с Лури, остранённо наблюдая за испытаниями, которые ему выпали, спокойно осознаёшь, что ты упал, и что назад не выбраться - скользко, но тебя это уже не тревожит - ты научился жить и так.
Ко всему привыкаешь.
Флэшмоб 2011, за знакомство с автором огромное спасибо blinch

Среди живых он в мире этом – странник,
Отвергнутый загробным – дух-изгнанник.
Он – жертва темных сил, ему в удел
Назначивших опасности; случайно
И не напрасно ль, – он спастись успел.
(Байрон)

«Странник»: существо, избирающее собственный путь, живущее в опасности и даже создающее для себя эту опасность.

На мой взгляд, книга очень любопытная. Нет, не так... Книга очень-очень любопытная.
И я ни в коем случае не говорю, что она хорошая или что плохая... но любопытная.

52-х летний мужчина закручивает интрижку с одной из своих студенток, за это его выгоняют с работы и порицают обществом. Став изгоем в своём городе, он едет в Южную Африку, немного погостить на ферме у своей 30-ти летней дочери-лесбиянки. Там у них случается большое несчастье, в итоге приходится остаться рядом с дочерью и помогать ей.

О чём эта книга? О многом. О том, как одни люди ставят себя выше других, сами создают правила, судят.
О сплетнях, о том как быстро расходятся слухи.
Намного лучше быть хозяином положения и самому их создавать, чем молча сносить рассказанное другими.
Плюс ко всему, эта книга о том, как жизнь порой умеет срывать планы, как безнадёжно слаб иногда бывает человек перед волей обстоятельств. О том, как люди прогибаются. Как теряют честь.

Бесчестье. Это слово повторяется в книге множество раз. А что же на самом деле значит этот термин? Когда творишь аморальные поступки или когда становишься жертвой подобных поступков со стороны других?

Если потерпевший рассказал окружающим людям о случившемся, то его все жалеют, а обидчика закидывают палками и порицают обществом. А если пострадавший сидит в норке и не высовывается, отмалчивается, то в итоге все всё равно узнают, но вот уже от обидчика и будут осмеивать пострадавшего.
Несправедливо, да. Но такова жизнь и с подобным я встречалась часто.
Очень поучительно, в плане психологии.

Если честно, то все персонажи какие-то странные, если не сказать неадекватные. Мне была понятна только логика главного героя, а остальных как будто бревном по голове пришибло и они какие-то стрёмные, неразговорчивые, замкнутые, не могут объяснить причины своих поступков и действуют как будто под гипнозом или внушением странных сил "из вне".
Ничего не понятно из их действий, после прочтения остаётся больше вопросов, нежели ответов.

Персонажи книги вообще никогда не отвечали на задаваемые им вопросы. Они будто не слышали и продолжали говорить и говорить, придавая беседе своё русло. Интересная особенность, тут есть чему поучиться.

Видела очень много отрицательных отзывов на эту книгу.
Во всём люди умудряются похабщину увидеть... здесь её нет. Обычный простой мужик, которому перевалило за пятьдесят. И что с того, что он всё ещё хочет женщин? Педофилии в книге нет, инцестов нет, зоофилии нет. Мысли не такие уж и пошлые (у мужчин похлеще бывает в головах, просто многие молоденькие девушки и некоторые даже взрослые женщины об этом не догадываются). И за что все так главного героя-то невзлюбили? "Не дурной человек, но и не хороший.", как он сам говорит о себе.

Он привык считать себя человеком неприметным и становящимся чем дальше, тем неприметнее. Человеком с обочины истории.

Дальше...

Должно было пройти пару лет, чтобы я оценила Кутзее по достоинству.
В свое время он мне показался чересчур бессюжетным и нудным морализатором.

"Бесчестье" - роман, награжденный Букеровской премией.
"Бесчестье" - история человека, теряющего все в своей жизни: работу, уважение, доброе имя, друзей и даже, в какой-то степени, собственную дочь.

- Тут я сам виноват. Мне предложили компромисс, я не согласился.
- Что за компромисс?
- Перевоспитание. Исправление характера. Кодовое обозначение курса психотерапии.
- Ты столь совершенен, что не можешь пройти небольшой курс?
- Все это слишком напоминает мне Китай времен Мао. Отречение, самокритика, публичные мольбы о прощении. Я человек старомодный и предпочитаю, чтобы меня просто-напросто поставили к стенке и расстреляли.

Кутзее пишет до дрожи отстраненно. Словно препарирует.
И вот это: унижение за унижением, унижение за унижением, а человек всё движется вперед, шагает, пишет оперу, говорит себе, что это, мол, так устроен мир.
И люди в мире Кутзее тоже отстраненные, обманчиво полые: что ж, как-то надо жить, куда деваться...

Книги-камертоны. Попадают в такие больные места и так вовремя, что вздрагиваешь и оглядываешься: кто за тобой следит? кто водит твоей рукой? кто думает твоими мыслями?

Первое, пока не забыла

За английское блюдо "чипсы и рыба" переводчиков нужно стрелять. Нет, ну что такое?! Сколько можно на этих чипсах лажать?

Лирическое отступление
Помню, когда-то мне встретилась не то книга, не то фильм, где главный герой был раздолбай, но как-то случайно написал хорошую книгу. Ее издали, она разошлась огромным тиражом по всему миру, а он тратил деньги напропалую, покупал дома, машины, яхты и все такое. Действие этого тексто-фильма начиналось, цитирую, "через пять лет, когда у него начали заканчиваться деньги".
Так вот то был фильмо-текст.

А Кутзее расскажет нам о настоящем мире.

Собственно, книга
Собственно, Кутзее я читать и не собиралась. Было у меня к нему какое-то предубеждение. Но, вместе с ленью и духом противоречия (по утверждению родителей) при рождении мне досталось еще одно весьма амбивалентное качество: жадность.
И эту книгу я купила из жадности.
Пришлось читать.

В жизни Элизабет Костелло тоже так было, на самом деле. В смысле - не хотелось, а надо.

Когда-то давно поэты решили, что они не совсем люди. Они скорее, медиумы, которые передают слова высших сил.
Очень удобная концепция, снимает всякую личную ответственность, так что неудивительно, что в девятнадцатом ее понизили до частично контактерства-частично личных мыслей, а в двадцатом так и вовсе угробили. Но память о ней осталась. Так, не знаю, как насчет русских, а вот в украинских писателях мессианство заметно, популярно, и, что самое ужасное, обласкано читателями.

Но бывает ведь так, что какой-то дар получает совсем не тот, кому он подходит, правда?
Вот и тут так.
Элизабет Костелло - обычная женщина, скверная мать, хороший писатель. Кроме как писать она и не умеет больше ничего. Но писательство теперь - это не только творчество. Это шоу.
И вот за этой горе-шоувумен мы и будем наблюдать.
Все ее выступления будут провальными. Она слишком плохо знает матчасть, чтоб говорить о чем-то аргументировано, ей слишком надоело все, чтоб звучать уверенно.
И вот подлянка - стоило написать пламенную речь, как оказалось, что человек, о ком она, тоже будет в зале. Неудобно...
Все ведь мы люди.

И, самое страшное, всю жизнь зная, что это не для нее, она все же свыкнется с маской публичного писателя-пророка. Так сильно, что на вопрос, во что она верит, слов у Элизабет не останется.

Это очень печально.

И венчают все это слова:

Время еще не пришло, время гигантов, время ангелов. Скажите ему, что у нас все еще время блох.

Спи спокойно, Элизабет.
Тебе больше не придется никого развлекать.

Интересно, откуда берутся иногда странные совпадения? Несколько дней в затерянной деревне, где только снег, голые деревья и чахлые кустики, а руки случайно взяли с собой "В ожидании варваров", где такая же странная атмосфера. Иногда попадания в настроение и атмосферу бывают не просто стопроцентными, а даже с перебором.

Книги Кутзее надо издавать на картоне или свинцовых листах, чтобы читатель заранее прочувствовал, какую тяжесть ему придётся пережить. Издатели, вероятно, решили добиться этого другим, более дешёвым путём, изукрасив обложку и аннотацию сравнениями с великими писателями, которые гирей должны тянуть его вниз, вопрошая: "А ты, Джон Кутзее, оправдываешь ли своё имя, стоящее рядом с нами?" Похоже на какую-то дурацкую игру в ассоциации: если "В ожидании...", значит, Беккет, если судебный процесс, значит, Кафка, если одно из его произведений про Достоевского — давайте, тоже впишем его в этот достойный ряд. Вспоминаются детские рисунки несуществующих животных с телом овцы, шеей жирафа и мордой собаки, например, так и тут получается какая-то химера-чудовище. Хотя, как показала практика, на Кафку и Беккета (совсем слегка) он действительно чуть-чуть похож, а вот на Достоевского — ни капли, разве что записывать в достоевские всех писателей, которые пишут о мрачном и грустном. Кафка виднеется в описаниях чудовищной абсурдной машины бюрократии, которая раз уж утверждает, что варвары придут, значит, так оно и должно быть, даже если варвары и думать об этом не смели. Оказывается, бюрократия и пытки сочетаются совершенно особенным образом. А Беккет, как вы уже догадались, усматривается в том, что варвары в том понимании, в котором думает Империя, никогда не придут, даже если ждать их днём за днём. На границе бесчинствуют совсем другие варвары, которые уничтожают древнюю культуру и пытаются противостоять природе. Вот эти варвары пришли уже давно.

Это спорная книга, потому что далеко не все любят атмосферу, которая творится пером Кутзее. В его палитре начисто отсуствуют светлые и тёплые цвета, а если вдруг случайно прокрадутся на полотно, то тут же будут замазаны песком и пылью. И всё же он в своём собственном роде прекрасен. Не знаю, как он сделал это, но в середине книжки я ехала на усталой лошади по барханам вместе с героями, вдыхала мелкий песок, ёжилась ночью от холода у крохотного костерка, разглядывая унылые мёртвые деревья и пучки жухлой травы, а под ногами хрустела соляная корка некогда полноводного озера. Дикая природа, такая недобрая к человеку цивилизованному, воспитала и вырастила целые поколения кочевников (не варваров!), которые смогли сплести с ней своё существование. Города разрушатся и истлеют, цивилизованные люди убегут из-за собственных страхов, в панике перед самой матерью-природой (хотя и будут думать, что бегут от варваров, но варвары вообще ведь во всём виноваты, не правда ли?), а кочевники останутся в этих неприветливых землях.

Империя в этом романе страшна. Внушая горожанам страх перед "букой", отвлекает их от настоящих проблем, от того, что подданные Империи оболванены, превращены в жалкие рабские марионетки, которым недостаёт души. Полковник не виноват, что родина вырастила его таким твердолобым и исполнительным идиотом, сильные Империи всегда нуждаются в таких рубаках с плеча во имя идеи, даже если вместо идеи на самом деле только горстка блестящей на солнце пыльцы. Главному герою сильно повезло, что большую часть жизни он провёл сам по себе, вдали от оболванивателей нации, наверное, поэтому он и смог стать настоящим человеком, который видит в жалких дрожащих аборигенах не косматых варваров со страшной картинки в учебнике, а таких же людей, как и жители Империи, даже более слабых. Но он тоже живой человек, ему недостаёт какого-то стержня, поэтому и его протесты возникают только тогда, когда молчать уже невозможно, большую же часть времени он как бы не при делах, закрывая глаза на происходящее. Что же относительно его "плотских" мыслей о юных девах и сексе... Что ж, мне понравилось. Не тем, что он этого хочет и почему он этого хочет, мне понравилось само описание: честное, без ханжества, лицемерия и того особенного упоения, которое проскальзывает зачастую в рассказах о вещах общественно непристойных и порицаемых. Всё просто и естественно, так же, как естественны нравы у кочевников на границе.

Не знаю, сыграло ли роль происхождение автора и имел ли он в виду действительно сложные взаимоотношения двух разных культур и цивилизаций. Мне думается, что это всё же сложная метафора, а не довольно прозрачный намёк на угнетение слабых народностей (хотя что мешает роману одновременно говорить и о том, и о том?) Для меня в этом романе важна, прежде всего, проблема человечности, проблема того, что делает человека человеком. Главный герой сохраняет себя, даже пройдя через чудовищные унижения, а "оплот цивилизации" полковник Джолл ломается при первых же трудностях. Трудные условия всегда выявляют истинное нутро человека, поэтому варвары иногда должны "приходить", чтобы становилось понятно, кто настоящий человек, а кто зверь в человечьей шкуре.

Решила я всё-таки почитать Кутзее - как-никак готовлю по нему выставку, а сама ни сном ни духом, позор мне. О май факин готт! Это не оправдание, что я читала его в состоянии жесткой интоксикации - меня от него просто тошнило! Это отвратительно - какой-то ненормальный препод-педофил, которому уже пора гроб заказывать, а он спит со всеми подряд, заглядываясь не только на школьниц, но даже на собственную дочь. И вдобавок еще и гордится этим.
Когда появилась линия с ветеринарной клиникой, я подумала: вот он, хоть какой-то просвет, конструктивное начало. Может, этот старпёр перевоспитается наконец-то? Ага, не тут-то было =_= После того, как он переспал еще и с этим увечным существом, я на полном серьезе начала ждать, что он отымеет еще и того самого козла, укушенного в йайцо, когда его приведут усыплять. А что? Было бы вполне в духе. Но козла не привели, лишив меня зоофилии. Какое разочарование в людях *поцокала языком*
Не знаю, что находят здесь люди. Ну да, жестоко, реалистично, правдиво, остро-социально, противно до зубовного скрежета, смерть, грязь, мучения, насилие, немного южно-африканской экзотики. Все персонажи вызывали неприкрытое омерзение, за исключением уж совсем проходных, которые не вызывали вообще ничего.

«Зависит всё, что в мире есть, от поднебесной выси,
Но наша честь от нас одних зависит…»

И снова – мимо. И снова – не мое. Не моя книга. Не мой герой. Не мой язык. Не мой диалог.
Книга, как говорится, не зацепила, не затронула внутри никаких струн и не заставила задуматься о высших сферах бытия (впрочем и о совсем приземленных, надо признаться, - тоже).

Перелистывая бесцветные страницы (если так можно выразиться об электронном устройстве и сиянии буквенной интерпретации безжизненных машинных нулей и единиц), заметил за собой, что мысли мои регулярно куда-то убегают, а строчки растворяются перед глазами сами собой. Так стираются направления и скрываются указатели, когда едешь по пустынной дороге в густом и плотном тумане.

Герои мне не показались живыми и не вызывали в ответ никаких эмоций: ни сочувствия, ни сопереживания, ни порицания. Что еще удивило – было почему-то неинтересно их будущее. Будто с последней страницей на них точку поставили.
А вообще, картины нельзя смотреть при ярком бездушном свете люминесцентных ламп, таких ослепляющих и обнажающих, - можно не заметить чего-то важного.
Порой так хочется спрятаться в лучах небесного светила (или его отражения) и укутать себя в кружевные узоры подступающих теней.

«Одно у души есть сокровище, и оно называется честь…»

'В сердце страны’’ – ранний роман нобелевского лауреата Дж.М.Кутзее.
Главный персонаж этого романа — пустыня: иссушающая, засыпающая сухим песком души и сердца героев, выжигающая всё живое, порождающая безумие и галлюцинации, замыкающая любое человеческое существо в одиночество и отстраненность. Так и главная героиня Магда заброшена в пустыню своего невыносимого одиночества обстоятельствами рождения, изуродованным детством, авторитарным отношением отца и страстным, доводящим до безумия желанием быть услышанной, быть понятой, наполненной живительными родниками любви. Но нравственное и физическое саморазрушение от страницы к странице все глубже и глубже ломает и уничтожает героиню. Тема одиночества и заброшенности, тема пустыни – аллегорична и относится, как всегда, у Кутзее к проблемам современной цивилизации, замыкании в собственных жизнях, замкнутости и герметично упакованном одиночестве, разобщенности: так, например, героиня даже и не представляет как выглядят её соседи, потому что никто и никогда не показывался у них на ферме и не беда: можно застрелить отца, спрятать труп и никто не хватиться его никогда. Это никогда и эта иссушающая душу героини пустыня — абсолютно четкий разрыв между окружающим миром, мечтами героини о побережье, об общении, о попытках наладить связь с Анной Маленькой — любовницей отца, — страстное до безумия желание любви и нежности, желание налиться соками, а не иссушать плоть безумием...Темой зла и одиночества этот роман напоминает ''Сердце тьмы'' Джозефа Конрада.

Очень необычно само построение текста, словно ломаные линии, изгибы, острые углы – взгляды на одно и тоже событие разными глазами и трудно разобрать где то, что происходит наяву, а где то, что происходит в воспаленном воображении героини. Кутзее как всегда отстраненно-беспощаден к героям, к читателю, его простые фразы, фразы без украшательств препарируют и снимают весь налет толстого жира которым зарастают сердца и души.

Но, отдавая должное мастерству, яркости образов и особой психологичности, присущей только Кутзее, рекомендую этот ранний роман всё –таки тем, кто уже знаком с творчеством нобелевского лауреата.

бесчестье ср. всякое действие, противное чести, наносить бесчестье, стыд, срам, позор, поношение, поругание

из словаря Даля.

Слово очень часто повторяется в книге, все то, что там происходит - и есть то самое бесчестье. Название очень точно отображает все то, что будет в книге.

Книга-шок, книга-событие...
Мужчина 52-летний заводит отношения со студенткой(в этом месте я подумала, что прочитаю очередную "Лолиту", но нет, здесь совсем иное), что поворачивается для него совсем не хорошим боком, в итоге он уезжает на ферму к своей дочери, которая живет там одна (там, это в Африке, рука об руку с коренным населением). Больше не буду писать о сюжете, иначе не избежать спойлеров.

Темперамент не переменишь, для этого он слишком стар. Его темперамент определился, установился. Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.

Но им многое приходится менять. С новых отправных точек.

Хочется написать о том, какая книга. Она очень тяжелая. Тяжелая, потому что откровенная. Автор описывает нам все: все плохие мысли героя (при которых многие скривятся и скажут свое фи), все желания, все страхи. События, которые происходят без утайки неприглядных моментов, нам описывают все, описывают реалистично, местами жестоко. Так уж сложилось в жизни героев, что описанный период их жизни не наполнен радостью счастье. Как раз наоборот, это сложный переходный мостик в их будущее, которое разительно и существенно будет отличаться от старого. Поэтому книга не заставляет улыбаться, не заставляет радоваться, только страдать, вместе с героями.

"Бесчестье" - одна из тех книг, в которых после каждого абзаца останавливаешься, чтобы пропустить все через себя, чтобы уложить по полочкам все эмоции и мысли от книги. А их немало, обещаю вам.

Не зря книги дали Букера. Не понимаю, почему у нее такой маленький рейтинг. Все ругают "извращенца" старичка. Ну не знаю... Может, книга действительно не для всех...Но меня никак не напрягало обилие похоти и грязи.

А еще есть фильм одноименный, снятый по книге. Посмотрела. Но в фильме никогда не передашь все то, что можно описать.

Если доверять утверждению, что книга начинается с обложки, то самое крутое издание, несомненно, у «Амфоры»: распластанное на асфальте нечто в задранной ночнушке как ничто другое лучше всего описывает нам главного героя, стареющего вуманайзера и по совместительству препода-словесника, сбитого с ног ураганом общественной морали и собственных экзистенциальных недугов. Побывав в гостях у хипповой дочуры, напористого чернокожего крестьянина – баловня постапартеида, у банды ниггеров-насильников (на самом деле это они к нему зашли) и тучной защитницы животных, Дэвид Лури возьмет банджо и сыграет на прощанье. Про Байрона. Так, что осадочек останется.

Прочитала залпом за два дня. Произведение бесподобное, сильное и глубокое как эмоционально, так и по смыслу. Остались вопросы, на которые ответ придет со временем и с возрастом, что-то осталось непонятно.
Профессор литературы, 52-летний стареющий мужчина "совратил" свою ученицу. Совратил ли - спорный вопрос. Из-за этого его выгоняют из университета и жизнь начинается с нуля. Началась ли? Беды одна за другой приходят к нему. Как справиться с ними он знает, но правильное ли это решение? У кого просить прощения за свое бесчестье? За бесчестье своей дочери с кого спрашивать?
Книга получила Букера, мой любимейший писатель как всегда на высоте. Теперь я поняла,почему его же "Осень в Петербурге" не впечатлила. В каждой книге у Кутзее - апокалипсис жизни, настолько нереальный и реальный одновременно. А в "Осени..." ты видишь реального героя, прототипа и понимаешь, что такого не может быть и отцовских чувств таких не бывает.

Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря... Или рядом с пустыней. Какая, в сущности, разница - море или пустыня? И то, и другое - время, "материя более инертная, чем вода, зеркально гладкая, безбрежная, бесцветная, лишенная запаха, сухая, как бумага". В затерянном на границе огромной Империи городке престарелый судья пытается противостоять насилию и безумным планам Третьего отдела - тайной полиции, пытками выбивающей из живущих окрест варваров признания о предстоящем нападении. Никакого нападения не будет, не существует армии варваров, которые придут и издадут свои законы (разве что считать варварами - и со всеми на то основаниями - палачей Третьего отдела). Но судьба человека, до конца верного своим представлениям о справедливости, не может не вызывать интерес, хотя бы она была лишь фоном для размышлений автора о варварстве и цивилизации, любви и старости, о времени. Как и в "Татарской пустыне" Буццати, именно время оказывается главным героем книги (ср. в последней главе: "Я прожил год насыщенный событиями").
Кутзее не случайно называют новым Достоевским: о проблемах нашего времени он пишет точно так, как написали бы в XIX веке, если бы знали то, что знаем мы. Но о самой книге не хочется писать, от прочтения её как будто стареешь. Словно песок, она утекает сквозь пальцы. Варварам нет дела до нас, они не придут, а мы сидим и ждём, что они появятся и унесут с собой наши мысли и заботы.

Рефлекторий

Буду, как говорится, краток: попытки объективной критики применительно к этому роману обречены на провал.

Нельзя без добреньких оговорок: и похвалить чужеземца за кропотливое изучение наших улиц и пороков надо, и перевод поругать не лишним будет, и на типичные постмодернистские сгущения красок вроде бы скидочку надо сделать, палка палка огуречек вот и вышел интеллектуальный бестселлер.
Хуже другое - местами действительно проглядывают сногсшибательные сочетания языка, мысли и антуража, и даже жалко, что в похабной несмешной вторичности булькают приметы таланта.
В эти островки мысли бьют волны мучительного и пустого петербуржества. Того самого, которое большинство запоминает из школьного Достоевского: нищие с шарманками, баньки с паучками, топорища, долги и грязные сиротки. Именно антураж, лишенный внутреннего напряжения цельной мысли, выводится в главные герои, будто Кутзее пишет не о Достоевском, а о его образе в усредненном сознании. Что у нас ещё там с этим русским? Фрейд и отцеубийство, кошмары эпилепсии, азартные игры, проблемы сексуальности, детективный задел и бесконечная тупорылая рефлексия, которую хочется пролистать.
Форменно, автор изо всех сил пытается сделать рефлексию своего Федора Михайловича невыносимой, видимо, чтобы приблизить её - опять же в усредненном сознании большинства - к оригиналу. Невыносимость удается выдуманному Достоевскому гораздо лучше, чем реальному, потому что её главный залог - бессмысленность. Вот чего в романах и дневниках ФМ никогда не было. И нуара этого дикого не было, и петербургский текст был средством, а не самоцелью.

Говорили же мне: "Не читай книги, в названиях которых есть слово "Петербург", если автором не значится Андрей Белый". Не послушалась. За что и побывала в очередном серпентарии- рефлектории, призванном упиваться патологией на фоне питерской пасмурности. Бедный город, бедный Достоевский, бедная я.))

Однако что за беспокойство в городе? Что опустели улицы и площади? И почему, охваченный волнением, спешит народ укрыться по домам?...Сегодня варвары сюда прибудут. ( Константинос Кавафис "Ожидая варваров" перевод Софьи Ильинской.)

"И варвары в город вошли молчаливой толпою." Стоп, стоп, стоп - это ведь у Гумелёва, а мы говорим о "Варварах" Кутзее, так что не будем торопиться и начнём всё по порядку.

И так: Где-то далеко-далеко, на самой границе Империи, в жёлто-белых песчаных дюнах, затерялся маленький городок. Немногочисленные его жители - ремесленники, торговцы и земледельцы - чувствовали себя достаточно спокойно внутри и вокруг крепостных стен, но вот однажды горячий песчаный ветер чужедальних степей принёс слух о скором нашествии варваров, а вслед за этим в городе объявился полковник Третьего отделения Имперской Гражданской охраны Джолл. Он должен выяснить - оправданы ли слухи о приближении варваров к границам Империи. Джолл знакомится с городским судьёй, между ними возникает взаимная неприязнь. Дело в том, что Джолл применяет садистские методы ведения допроса, а это сильно огорчает судью. У городских ворот судья замечает просящую милостыню девушку из племени варваров (после того, как с ней побеседовали люди Джолла, она с трудом передвигается и почти ничего не видит). Он приютил девушку у себя в доме. Судью обвиняют в измене и сговоре с варварами. Теперь его судьба всецело в руках Джолла.

В тёмных солнцезащитных очках полковника Джолла судья увидел своё отражение - знак того, что он и Джолл - суть одного целого (Имперской политики), а это значит, не смотря на то, что судья не принимал участия в пытках, он несёт за них ответственность.

Искалеченную девушку судья превращает в объект чувственного поклонения, окружает её заботой и лаской, причиной тому - не чувство вины, а подлинное сострадание, всегда предполагающее любовь.

Что такое цивилизация? Один из возможных ответов: цивилизация — это некая временная вершина общества, которая достигается сотнями, а может и тысячами лет, заменяя собой дикость и варварство. А вот заменяя ли? Может быть человек на протяжении всего существования цивилизации по сути оказывается неизменен, “и всерьез можно говорить только об истории костюма…”: шкуру мамонта и деревянную дубину сменил на Versace и мобилу? Как вы считаете?

Если все живое лишь помарка /За короткий выморочный день, На подвижной лестнице Ламарка /Я займу последнюю ступень. / Осип Мандельштам.

С первых страниц книги главный герой, полуидиот Михаэл, отправляется на поиски " земли обетованной ". Одновременно с этим начинается и его "путь" по лестнице Ламарка вниз, шаг за шагом, ступень за ступенью, но, если я правильно понял Кутзее, именно этот путь ведёт к АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДЕ. Теряя индивидуальность, отказываясь быть личностью, человек обретает свободу. "Колеса истории" прокатываются мимо Михаэля, не задевая его. Он живет вне круга привычных всем нам человеческих ценностей, вне общего хода ИСТОРИИ." Только ты один умудрился жить на старый лад, ты плыл по времени, ты наблюдал смену времён года и не пытался изменить ход истории, как не пытается изменить её песчинка."

Михаэл становится странным существом, уже не вполне человеком.“ Существо, не рожденное смертной матерью и само не способное дать никому жизнь " - так говорит о нем врач лагерного госпиталя, в котором лежит Михаэл. Врач разглядел в Михаэле ( с древнееврейского имя Михаэль означает: равный, подобный Яхве (Богу) ) черты пророка. " Такие, как Михаэл, связаны с миром, который нам с вами не доступен. Они слышат зов великого доброго творца и повинуются ему." Доктор опьянен своим собственным представлением о святости Михаэла и готов следовать за ним, но Михаэл, никем не замеченный, покидает госпиталь.

Совершив, образно говоря, круг Михаэл вернулся в ту же самую географическую точку, из которой начал свой путь, но это означает только одно - он снова отправится туда, откуда пришёл. Замкнутый круг не является у Кутзее символом безнадёжности.

У каждого из нас есть история, которую он рассказывает себе, пытаясь понять, кто он такой, откуда он взялся.

Конец Аппартеида и конец жизни переплелись в этом мрачном, как почти всегда у Кутзее, и гениальном, как всегда у Кутзее, повествовании.

Повествование-письмо, написанное-рассказанное умирающей миссис Карен. У этой старой, одинокой, смертельно больной, умной и образованной женщины, когда-то бывшей профессором Университета, остается совсем немного времени, чтобы понять и принять, или хотя бы понять, или хотя бы начать понимать то, что творится с жизнью ее и жизнью ее родной страны, ЮАР.

И Бог(Кутзее) помогает ей в этом, посылая людей и события, которые перетряхнув ее размеренную жизнь, помогут приблизиться к пониманию жизни и смерти.

Слово Кутзее жестоко и режет до кости, не испытывая жалости ни к героине, ни к читателям. Ну что ж, это справедливо, ведь за знание надо платить.

Для того чтобы жить, сказал Марк Аврелий, требуется искусство борца, а не танцора. Главное – это удержаться на ногах; в изящной походке нет необходимости.

Как по мне, то книга показалась тяжёлой. Слишком много насилия и беспросветности.
Дело даже не в главном герое, пожилом профессоре, который до сих пор мнит себя великим любовником и норовит затащить в постель всё, что движется (иногда ему это удаётся), просто как-то тоскливо.
Правда, я ещё не совсем отошла от простуды, читала вперемешку с соплями, и как-то нужного эффекта от книги, которую нужно обязательно прочесть перед тем, как соберёшься помирать, не получила.
А ещё линия с ветеринарным этим приютом тяжёлая, я, можно сказать, ещё от Белого Бима не отошла, детская травма, матиго!
И вроде бы всё хорошо, ладно написано, характеры понятные (таких профессоров у меня на работе пруд пруди), и тётка-ветеринар типа Бев знакомая есть, всё жизненно.
Но читается с муторным чувством, впрочем, может именно оттого, что жизненно.
Больше читать Кутзее в ближайшее время не планирую.

Не моё.
Не понравилось категорически.
Зато понимаю, кажется, почему Кутзее был по душе Бродскому. Знакомый лирический герой - напыщенный брюзгливый старикан, который привык считать себя выше всех, тоньше и духовно богаче. Который полон враждебности и презрения к окружающему миру и одновременно жалок и беспомощен.
То ли я в неподходящем настроении взялась за эту книгу, то ли это она меня в депрессию и вогнала.

Прочитала в рамках флешмоба...
Не моя книга. Совершенно. Если бы было просто скучно - еще куда бы ни шло. Но размышления главного героя, особенно о природе своей похоти - это просто кошмар. Мучала книгу около двух месяцев, пыталась найти хоть что-то. Ничего. Пусто. Серость, переливание из пустого в порожнее. Везде написано фактически одно и то же - разными словами - но интереса это ни капельки не добавляет.
Судья-отшельник, судья-герой, ах, он один все понимает - никакие варвары Империю не атакуют, ах, он самый умный - может найти ответ на любой вопрос, ах, он самый добрый, может пожалеть калеку, рыбаков, чьи дома рушат без причины.. А на самом деле - просто вздорный старик, который и старости-то боится, но лезет всех поучать. И всегда ж у него слова нужные найдутся, и всегда ж он все перетерпит и переживет. И все станет хорошо.
Наверное, я буду долго вспоминать эту книгу - с содроганием. Ужас.
И еще совершенно скучнейший, непонятнейший, предсказуемейший финал. Жуть.

Автор нашел себе еще одного поклонника в лице меня. Меня манит его словесное выражение идеи, его описания внешнего мира, а особенно внутреннего состояния человека. Каждую его книгу можно перечитывать бесконечно и открывать для себя каждый раз все новое и новое.
Сюжет этой книги несколько фантастичен, как фантастична его "В ожидании варваров". История парнишки из ЮАР во время гражданской войны, его скитания по городам, лагерям, жизнь в расщелине, его любовь к овощам, а не к людям - все это настолько тронуло, что я еще долго сидела и думала. Ради этой книги я специально пошла в парк и сидела на скамеечке, вчитываясь в каждую букву.Раньше я такого не делала. Вокруг сновали мамки с детками, а я абстрагировалась от мира и была там, рядом с Михаэлом. Я пыталась понять, дурачок он на самом деле или только притворяется. Я не могла понять, как может человек спать и не просыпаться почти сутки, как может жить без еды и как можно без человеческого общения. Все его считали умалишенным, но только врач в госпитале отдаленно понял его, понял настолько, что сказал своему коллеге: "Он будет сыт только хлебом свободы".
Пусть Михаэл и не полноценный член общества, пусть его Кутзее описал как укор всему человечеству, но смысл произведения - он так глубок, он заставляет задуматься над бренностью бытия, что ты понимаешь, что ничего еще в жизни не понимаешь и сам живешь еще в раю.

Книги Кутзее сложно назвать просто «романом», от привычного повествования они стоят достаточно далеко, поэтому аннотации совершенно справедливо пестрят определениями - роман-элегия, роман-размышление, эссе, etc. Если применить такую классификацию, то «Железный век» - это роман-письмо-исповедь. Пожилая одинокая женщина миссис Карен, она же рассказчик и главный герой, живет в ЮАР. У нее последняя, неизлечимая стадия рака, близких людей не осталось, и она пишет письмо о последних днях угасающей жизни своей дочери, уехавшей в США. Миссис Карен исповедуется, без прикрас открывая свои мысли и страдания. Здесь есть и нежная материнская любовь, и обида за одиночество, и страх невольно выказать эту обиду, и, в самые тяжелые моменты, ярость от своей слабости и безразличия, и невероятная усталость.

Тема смертельной болезни, медленного угасания – тяжелая и противоречивая. Фирменный стиль Кутзее – отстраненность и скупость чувств – замечательно передает состояние героини, ее сомнения, боль, срывы. Без излишней истерии, мелодрамы, автор показывает, что испытывает, что несет старость и слабость тела и духа. Миссис Карен была хорошим человеком, она просто жила, белая в черной стране, воспитывала дочь. Но в конце жизни с опытом, она очень остро осознает весь ужас происходящего вокруг. Железный век – железные люди с твердыми сердцами. Дети, с лицами без улыбок, спокойно идут на бессмысленную смерть, а родители допускают это. Правительство где-то далеко, нелепые болваны вещают из телевизора, полицейские творят разбой, население закостенело в духовной кабале.

Кутзее обращается к одному из основных мотивов своего творчества – стыду за человеческую слабость. Миссис Карен пытается, что-то изменить, помочь окружающим, внутри нее идет постоянная борьба с болью и самой собой. Она помогает мальчишкам, связавшимся с воинствующей оппозицией, но дети гибнут один за другим. В ужасе попадает на улицу, словно нищенка, и те же дети издеваются над ней, обирают. Надежда на спасение приходит со стороны бездомного нищего, которого она пустила в свой дом. Увы, оба они настолько слабы, что не могут отогреть застывшие души друг друга. Но все же последнее объятье дарует долгожданный покой.

Я очень люблю Кутзее и все его произведения. Он порой парадоксален, но всегда бескрайне честен. Он вяжет рот своей откровенностью, но невозможно оторваться.
О чём эта книга? Если постараться ответить на этот вопрос как можно короче, то эта книга о том, как человеку становится легче, оттого что живётся ему всё тяжелее. Опять-таки парадоксально, но мысль в том, что легче становится жить потому, что человек просто привыкает, что с каждым разом будет только тяжелее.
Поступки, ошибки, эпизоды из интимной жизни выглядят немного нелепо и кричаще на первый взгляд, но придают книге ещё большую долю честности.
В книге описывается жизнь, которая не контроллируется ни главным героям, ни обстоятельствами, а просто течёт и не подлежит никаким законам.
Спектр проблем расширяется до проблем общества и до его жизни. Проблемы не особо акцентируются, но ощутимо присутствует, и феминизм, и непонимание ммежду поколениями отцов и детей, и расовые проблемы Южной Африки, культурные, религиозные, нравственные; город и деревня, люди и животные - всё, что только есть в реальной жизни.
Эти проблемы существуют как фон, параллельно к личным проблемам героям и его личной жизни.
Книга об огромной пропасти между людьми - между мужчинами и женщинами, между родителями и детьми - через которую даже любовь не может перекинуть мостик.