Владимир Сорокин. Рецензии на книги

Вы, это, не думайте, ехая, например, в метре, или, там в автобусе кудай-то, или в лифте спущаясь, или в парке гуляючи, что вот тот вон, этот вот, человек, ну, да, да, с кислой миной, унылой рожею, такой, что ни дать, ни взять, наелся ненароком дерьмеца, скажем, собачьего, или, по крайней мере, несвежего завтрака (как говорится, котлетка попалась "с душком")... Нет, вы не думайте, что это запашок вашей вчерашней сорочки его смущает или что у него похмелье и не ровён час его тут сейчас начнёт много и долго тошнить... - возможно, он просто читает первую часть книги Сорокина, с коротким, ёмким, прямоугольным, как кирпич, названием "Норма". Думается, именно за эту книгу автора ругали смешным и нелепым словечком "калоед". Ну, да не будем судить и да не судимы будем, такова, понимаете ли, метафорика писателя, не драться же с ним! Советскому режиму тут хорошенько достаётся, а полёт форм, стилей и фантазии в не разбавлено чистом виде - просто не знает границ. А может знает?.. Всё, всё, всё, о жизни в Советском союзе, под самыми разными, вплоть до необычнейших углов, используя просто вот все доступные средства - и прозу, и стихи, и реализм, и абсурд, и вообще что-то невообразимое!

В общем, книга нормальная:
Нормальное начало
Нормальные слова
Нормальные предложения
Нормальные главы
Нормальные письма
Нормальные стихи
Нормальная проза
Нормальный Сорокин
Нормальная жизнь
Нормальный социализм
Нормальный мат
Нормальная война
Нормальный мир
Нормальная норма
Нормальный конец

Сквозь шипение старого радиоприёмника пробивается:

...гpабли, cамые пpоcтые гpабли в навоз воткнули, водой окpопили и pаcтут! Растут!

Ну, очень затянуты некоторые места, очень затянуты. Причём, где по длине, а где и тиной.
Книга мне скорее не понравилась, но при этом рекомендую читать. Такое вот противоречие, потому что, ну, и понравилось тоже. Так что вот так: книга не понравилась, но понравилась. Вроде так вот как-то. И вообще не знаю, чего я её взялся читать. Само собой как-то начало читаться, вот прочиталось: теперь вон чё.

Привет, mon petit!
Тяжелый мальчик мой, нежная сволочь, божественный и мерзкий топ-директ, я хочу рассказать тебе об одной книге. Я боюсь ее и в то же время люблю, она нарушает мою L-гармонию и вызывает T-вибрации. Возможно ты слышал о секретном проекте ГС. Голубое сало – таинственное вещество с нулевой энтропией, которое всегда сохраняет свою температуру и которое невозможно уничтожить. Откуда оно берется и как используется? Рипс лаовай, это не так просто объяснить.
Как ты DOGадываешься «Голубое сало» непростое чтение. Сорокина я всегда читаю с замиранием сердца, мне страшно, что же будет на следующей странице, вдруг это я уже не смогу переварить, но мне всегда безумно интересно, такие книги – это вызов для меня. Вызов моей начитанности, эрудиции, толерантности, разумности, сознанию, Сорокин меня шокирует, провоцирует, потрясает, но это ли не настоящая литература, мой сухой мотылек?
Сюжет фантасмагоричен и при этом, цзюй во каньлань, практически не и имеет значения. В таинственной лаборатории, затерянной в Сибири, осуществляется проект ГС, клоны великих русских писателей после скрипт-процесса впадают в спячку и на их теле откладывается голубое сало. Успешные эксперименты лаборатории прерываются нападением секты земле-…мм…-любов, которые крадут сало и утаскивают его все глубже и глубже в чрево любимой Земли Матушки. Забудь свой любимый новояз - смешение русского, китайского и английского, здесь в ходу только кристально чистый язык, на котором говорили наши предки. Зачем же сектантам голубое сало? Они отправляют его в прошлое 1954 год, в Небесную Москву, чтобы Сталин (который жив и молод) смог изменить реальность. А замкнется эта история после торжественного ужина Гитлера и Иосифа Виссарионовича, в твоей комнате, когда ты получишь мое первое письмо.
История этого мира, совсем не похожа на нашу, прелесть моя. Во второй мировой войне объединенными усилиями победили великие армии Германии и СССР, не Берлин, а Прага поделена пополам стеной, ужас холокоста свершился в США. Политические деятели совсем не похожи на портреты из учебников литературы, Сталин и граф Хрущев нежные любовники, Гитлер их добрый друг, Пастернак тайная пассия Алилуевой, заключенные отбывают наказание в LOVEлаге. Ты встретишь здесь мифы об СССР и советской власти, до ужаса обостренные и вывернутые наизнанку.
Но я отвлекся, о чем же эта kniga и что есть голубое сало? Я попробую объяснить тебе. Она о литературе, о русской литературе, авторах и языке. Упомянутые клоны писателей: Толстой-4, Чехов-3, Набоков-7, Пастернак-1, Достоевский-2, Ахматова-2 и Платонов-3, создают тексты, с которыми тебе дозволено познакомиться. Сорокин препарирует классику точными движениями, стиль, язык, тема, герои – он передает и переворачивает все. Я искренне восторгаюсь этими зарисовками: эпилептические приступы Достоевского-2, деструктивный поток сознания Набокова-7, дворянская охота Толстого-4, ты тоже найдешь что-то свое, вспомнишь давно прочитанную классику, сяочжу. Я еще не говорил тебе, что это к тому же очень смешная книга, чего стоят описания самих клонов:
«Толстой-4. Его голова и кисти рук непропорционально большие и составляют половину веса тела… Его голова в три раза больше моей, нос с пол-лица, неровный бугристый; брови, поросшие густыми волосами, маленькие слезящиеся глаза, огромные уши и тяжелая белая борода до колен, волосы которой напоминают амазонских водяных червей».
От классики перейдем к советской литературе. Быть может, тебе понравится, как Надежда Алилуева читает вслух новую пьесу Симонова «Стакан русской крови». На страницах можно встретить солнце русской поэзии оборванку ААА и стукача Оську, и приемника литературной традиции Иосифа, рыжего и толстого.
Таинственное голубое сало – это квинтэссенция литературного процесса, сущность творчества, вечная ценность. Вот только как его использовать? Можно изменить историю, вколоть в вену или блеснуть на светском бале.
Как же я люблю эти игры с ТЕКСТОМ, ты не читал «Заводной Апельсин» Берджесса? У Сорокина свой новояз. Никуда не деться от этих китайских словечек, они уже вошли в нашу кровь. Бесконечные стилизации сменяют одна другую, я читаю, и за каждым словом кроется своя ссылка и подтекст. Лучше самого автора не скажешь:
"Я получаю колоссальное удовольствие, играя с различными стилями. Для меня это чистая пластическая работа - слова как глина. Я физически чувствую, как леплю текст. Когда мне говорят - как можно так издеваться над людьми, я отвечаю: "Это не люди, это просто буквы на бумаге". Владимир Сорокин.
Что ж, надеюсь, ты поймешь меня, милый. «Голубое сало» не для всех, если ты чересчур чувствителен (хотя вряд ли это так, бессердечная дрянь), ты не воспримешь его извращенную поэтику и причудливую эстетику. Но я верю в тебя, ты почувствуешь искусство, ты сможешь увидеть в этом тексте больше, чем я.
Не увлекайся мягким сахаром, целую в звезды, пока!

Здравствуйте уважаемые пользователи livelib. Меня зовут Варвара Никифоровна, мне давеча 67 стукнуло. Я уже прочитала Американского психопата - Брета Эллиса, Психопатов - Чехова, Русское психо - Лимонова, потом я перешла на Земную кровь - Лаумера, Рыбью кровь – Таганова, Дурную кровь - Хьюза и кульминацией стала Кровь ангелов - Маршалла. Это уже опосля я спохватилась и сказала себе – Варварушка ну зачем? Можно было просто прочитать Норму – негодяя Сорокина и всё. И так желаю чтоб вы мне плюсов своих окоянных понаставили за рецензиюшку то гневнородую.

Здравствуйте уважаемые пользователи livelib. Это снова я, Варвара Никифоровна. Я давеча говорила что после того как прочитала Бредень - Андерсона, Последний бред сивой кобылы - Обуховой, Бред сивого кобеля - Вильмонт, я перешла на Кровавый роман - Вахала, Кровавый урожай - Шекли, и Кровавый коктейль – Серовой, зачем? Если можно было просто прочитать Сорокинскую нормушку и всё. Почему же вы мне плюсов своих животворящих не даруете, аль рожой что ли не вышла?

Здравствуйте дефачки и бабуфки livelib. На связи Варвара Никифоровна. Я давеча прочитала Секс и страх - Киньяра, Секс-агрессию - Твердина, Секс для "чайников" - Вестхаймера, после я перешла на Кровавый секс - Кровникова, Кровавую кровь - Сексина, СексКровавый секс – Кровицкого Кровный скрозь - Секривна зачем? Если можно было прочитать секскровавую норму и всё. Где же кровавые плюсы то адцкие? Почему не жертвуете кровьюшко то рецензишко кровино? Негодники беднокровые.

Здравствуйте дездачки и бабужки. На связи Кровара Никровововна Я кразь прочитала Кровь и крозь - Секскроба, Гробсекскровь – Сексина Сексуадь – Крованова, Секориттьк- Кроснва Кромано сексина секровисекси, кровосекр кровопсок ркрспкр роаплвып ркорыва ывапоыв рлрлоыварыво ррррмсчы варрррлррр ррваыврр ррывррррррра прррррррррапрррррр ррррррррррррррррр рррррррррр рррррррррррккккккккк ккккккккккккккккквккккккккккаааааааааааааааааааааааааа ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа
ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа
ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

Все произведения Сорокина (кроме, разве что, романов "Ледяной трилогии", которые мне даже понравились) написаны одним стандартным способом. Сначала Владимир Георгиевич демонстрирует нам, что что мегаохрененный стилист. Что он может писать под Тургенева (как в "Романе"), или под гибрид Лимонова с Набоковым ("Тридцатая любовь Марины"), или вообще под кого угодно ("Голубое сало"). И пишет - вроде как и слова красивые, и сюжет какой-то разворачивается, и читать вполне себе интересно, что же дальше с героями произойдёт-то.

И вдруг с Владимиром Георгиевичем приключается апоплексический приступ. Изо рта у него начинает бурно течь пена, руки его кое-как клацают по клавишам, глаза слезятся, в мозгу происходит коллапс. Но Сорокин не сдаётся. Он борется и вместо того, чтобы вызывать скорую, продолжает писать. И пишет, и пишет, и пишет. И пишет. И пишет, и пишет. И берёт топор топор берёт и начинает рубить. Встал и ударил топором по голове. Ударил топором по голове. Топором по голове. Достал кишки. Испражнился. Достал кишки. Размазал...

Ой, простите, меня в сорокинщину занесло, не хотел. В общем, в состоянии абсолютного безумия Владимир Георгиевич всё-таки заканчивает роман, который потом 15 лет никто печатать не хочет. А потом вдруг этот роман объявляют одним из великих произведений современной русской литературы. Но с моей субъективной точки зрения это к литературе имеет посредственное отношение. Это демонстрация способностей Сорокина, прерванная неожиданным приступом. Впрочем, как всегда. 0/10.

Очень и очень.
Местами через текст авторского новояза приходилось продираться, но, в целом, впечатления положительные. Блестящие стилизации под классиков, Ахматова, пишущая говном на стенах, мозг товарища Сталина размеров со вселенную, основательный пиар г-на Сорокина - всё это несомненно плюсы в карму литературы постмодерна.
Помнится, С. уверял меня в неописуемом количестве разного рода ебли, в чём оказался не вполне прав. Всего в меру, всё на благо сюжета.
Но мозг мне автор-таки выебал. В хорошем смысле.

Что это было...?

Я люблю жестокие книги. Что-нибудь вроде Паланика "Колыбельной", "Кишки" и тому подобного.
Но... Но что это?

Большего ужаса я не читала в жизни. "Настя" не то, чтобы противно, ужасно... Просто. Просто это тупое и унылое дерьмо.
Это - литература? И еще, знаете, эта книга состоит в списке "27 книг, которые нужно прочитать до 27 лет"
Прочтем, пожалуй о том, как девочек в наше время родители жарят и едят. А что, нужно знать такое до 27 лет. Нужно успеть до 27 лет разочароваться в литературе.

Все герои - сборище маньяков, якие сбежали из псих-больницы. У них своё общество, свои устои... Боже мой, да о чем можно говорить, когда...

Холодный нож вошел в лобок как в белое масло: дрожь склеившихся
волосков, покорность полупрозрачной кожи, невинная улыбка слегка раздвинутых
половых губ

Батюшка воткнул ложечку в глаз жареной головы, решительно повернул:
Настин глаз оказался на ложечке. Зрачок был белым, но ореол остался все тем
же зеленовато-серым. Аппетитно посолив и поперчив глаз, батюшка выжал на
него лимонного сока и отправил в рот.

Ну и то, чем является сама книга...

Наклонилась, подняла платье, спустила панталоны и присела на корточках.
Раздался прерывистый звук выпускаемых газов.
- Господи, какая я обжора... - простонала она.

Короче, это даже не противно. Это тупо. Убого.
Не тратьте время, не читайте.

Слышу голос из прекрасного далека
– Он зовет меня в чудесные края.
Слышу голос, голос спрашивает строго:
А сегодня что для завтра сделал я?
(с) из сабжа

  Поскольку название недвузначно намекает и на описанный временной промежуток, и на главное действующее лицо, на какие-либо неожиданные повороты сюжета надеяться не приходилось. Обычный рабочий день государева поверенного. А в том, что стрелочка спидометра уперлась в отметку 200 верст в час, государственный муж изрядно внюханный, одет в сафьяновые сапоги да кафтан чёрного сукна, а из телерадиоприемника "Русь" мощно поет Краснознаменный Кремлевский хор, -- в этом ничего удивительного. Сорокин же.

   Среди тегов к этой книге здесь присутствует "антиутопия", что заставило в который раз задуматься над значением этого термина. Это же что получается? Вымирающий вид верных сталинистов и их молодые адепты орут о том, что "России нужна крепкая рука!.." , правоверные вопят о тотальном безбожии, замученные бюрократией и беспределом -- единогласно поддержат идею привселюдно пороть в показательном порядке особо зарвавшихся чиновников... Что уже говорить о ура-патриотах, борцах за русскую культуру противниках нецензурщины! Опять же евреи со своим вопросом... Версия будущего по-Сорокину для них будет вполне утопичной. Тоталитаризм? Права выбора хочется? Так пожалуйста, мил человек, выбирай!

   Стандартный набор продуктового ларька:сигареты «Родина» и папиросы «Россия», водка «Ржаная» и «Пшеничная», хлеб черный и белый, конфеты «Мишка косолапый» и «Мишка на Севере», повидло яблочное и сливовое, масло коровье и постное, мясо с костями и без, молоко цельное и топленое, яйцо куриное и перепелиное, колбаса вареная и копченая, компот вишневый и грушевый, и наконец – сыр «Российский».
Хороша была идея отца Государева, упокойного Николая Платоновича,<...> чтобы в каждом ларьке – по две вещи, для выбора народного. Мудро это и глубоко <...> Выбирая из двух, народ покой душевный обретает, уверенностью в завтрашнем дне напитывается, лишней суеты беспокойной избегает, а следовательно – удовлетворяется. А с таким народом, удовлетворенным, великие дела сотворить можно.

   Так вот, едет муж государственный на "мерине" китайском, "Родину" с фильтром курит... Он не опереточный злодей, не бездушный гэбист, он не смутьянин и не сомневающийся. Мне он, кстати, очень даже симпатичен. А чё, дядька здоровый, неглупый, образованный, классику русскую любит, вежливый, принципиальный, исполнительный, молодым сотрудникам помогает к работе относится сознательно и служит 24 часа в сутки... Типаж а-ля Соловец из кивиновских "Ментов". За описываемый день он решил пяток дел, и не одно его решение не показалось мне нелогичным или несправедливым... А что денежку с балерины взял, так на то он и мент... Опять же, выручку -- на общак, не крыса, уважаю. И это бесконечное благоговение перед Батей -- учитывая события, произошедшие между ними в "Сахарном Кремле",-- читать тем более занимательно. =)

   Кроме знакомого мне антруажа Новой Руси "День.." наполнен не менее знакомой Сорокинской иронией: начиная от монументальнейшего бронзового Малюты Скуратова на Лубянке (по-любому, работа Церителли), продолжая "гашением звёзд" посредством помидоров и заканчивая концертным залом имени Бориса Моисеева.

   Там же и остальные сорокинские прикольчики -- лигалайз, но строго ограниченный "кокошей, феничкой и травой", гомосексуальная оргия -- впрочем, имеющая скорее идейный, чем изощрённо-порнографический характер, трупы и трипы, китайцы и китаянщина... Что же касается так любимой автором русской классической литературы -- то тут он просто жжет =)

   Короче, вполне нормальная книжица, "Сахарный..." понравился больше, наверное, из-за своей структуры, ну и того, что я его прочёл раньше. Короче, спасибо за совет, Yrimono , если бы не ты... я бы всё равно это прочёл =)

Спойлеры

На одну дозу Набокова можно купить 4 дозы Роб Грийе и 18 доз Натали Саррот. А уж Симоны де Бовуар...

Владимир Сорокин - совершенно не мой писатель: у него бывают блестящие задумки, а вот воплощает он их по большей части вполне бездарно. Но здесь идея настолько удивительная и безумная, что захватывает сразу, да и построена пьеса очень интересно.

Сорокин переносит нас в мир будущего, в котором появились книжные наркоманы, настоящие такие: принимают препараты, перемещающие их в мир того или иного произведения, а потом ломка, не менее страшная, чем от обычного наркотика. Основная масса "сидит" на Селине, Жене, Сартре, кто-то предпочитает покруче - Фолкнера и Хемингуэя, а самые безбашенные подсели на Толстого, после приема которого приходится очень туго...

И вот появляется новый препарат: ДОСТОЕВСКИЙ! Этот наркотик переносит в мир романа "Идиот". Вот это путешествие Сорокину, на мой взгляд удалось хуже всего, стилизатор он всё же не слишком талантливый. Достоевского ему воспроизвести так, чтобы я поверила, что это мир безумен, страшен и одновременно реален, В. Сорокину не удалось.

А вот финал Убийственно хорош. Убийственно во всех смыслах!

ХИМИК. Достаточно. (Закуривает.) Как говорит мой шеф - экспериментальная фаза завершена. Теперь можно с уверенностью констатировать, что Достоевский в чистом виде действует смертельно.

ПРОДАВЕЦ. И что делать?

ХИМИК. Надо разбавлять.

ПРОДАВЕЦ. Чем?

ХИМИК (задумывается). Ну.. попробуем Стивеном Кингом. А там посмотрим.

Только вот остался вопрос: а нужно ли "разбавлять" Достоевского?

...А нам сиять всем будет вечно
наш превосходный белый Кремль
а мы все будем жить беспечно
но токмо видеть белый Кремль
и будут все смотреть прилежно
на очень белый белый Кремль
а после плакать безмятежно
и целовать наш белый Кремль
и все обрадуются сердцем
когда увидят белый Кремль
а он стоять ведь будет вечно
наш златоглавый белый Кремль...

  Конечно, для полного эффекта не помешало бы "День опричника" прочесть, и прочту, но пока -- свежедочитанный "Сахарный кремль". Итак...

  Так и вижу, как Сорокин перечитывает написанный ним отрывок, и, довольно прохаживается по кабинету, мурлыча себе под нос: "Ай да Сорокин, ай да сукин сын!" И самодовольство вполне оправданно: Сорокин-новеллист ничем не хуже Сорокина-романиста. Каждая следующая новелла, будучи законченным сюжетно и стилистически произведением, в то же время -- часть общей панорамы происходящего в Москве и подмосковье в не таком уже и далёком 2028.

  Потоптаться на трупах признанных классиков стало таким же необходимым элементом постмодерна, как обязательная дорожка кокса и изощрённый секс -- можно с блевотиной, а можно и без. Среди новелл присутствует как деревенская проза а-ля Белов, так и явный стёб над "Одним днём Ивана Денисовича" и чем-то невыразимо Горьким тянет от новеллы "Кабак". Но больше всего запомнились очень динамичная, как для рассказа-диалога "Очередь" и тонкий, абсолютно незаметный переход от неспешного эпистолярного повествования к экзальтированному, дико-абсурдному речитативу в "Письме". Так что с "грамматикой рассказа" у Сорокина всё тип-топ.

  Герои. Общим для всех рассказов героем является только, собственно, сахарный Кремль -- самый дорогой подарок, самый дефицитный товар, самый изысканный гостинец, стратегический продукт, высокая награда и сладкий сон. Он -- абсолютное счастье, ироничная метафора сладкой конфеты, жалуемой Государем своим подданным. А в остальном -- прозрачно-гротескные подпольщики, зэки, интеллигенция, режисёры-операторы-сценаристы, палачи и опричники, крестьяне и пролетариат делают своё дело, любят, волнуются, надеются и ненавидят очень трогательно и правдоподобно.

  Атмосфера. Антиутопия? Да навряд-ли... Да, тоталитарный строй, да, будущее... Но антиутопия подразумевает под собой ситуацию, которая могла бы сложиться. А в случае с "Кремлём" -- такого быть в 2028 году никак не может. И только потому, что оно уже есть. Не важно, на чём разъезжает опричник-гэбист -- на сивом мерине, или серебристом "мерине", задавят опричные двух полковников стрелецких или снимут с должностей проворовавшихся депутатов, пересыпан наш язык английскими "Иес", "Фак" и "Кул" или китайскими "Лаовай", "Шаби" и "Яньлиди", бухает государев шут со слугой Егором или роботом Егорром; какая, в сущности, разница -- Государь у власти или премьер -- абы была наша радость, опора и защита -- Сахарный Кремль. Государь дело богоугодное делает, народ свой от врага лютого защищает... А врагов-то тьма-тьмуща:

  

...за Стеною Великой - киберпанки окаянные, которые газ наш незаконно сосут, католики лицемерные, протестанты бессовестные, буддисты безумные, мусульмане злобные, и просто безбожники растленные, сатанисты, которые под музыку проклятую на площадях трясутся, наркомы отмороженные, содомиты ненасытные, которые друг другу в темноте попы буравят, оборотни зловещие, которые образ свой, Богом данный, меняют, и плутократы алчные, и виртуалы зловредные, и технотроны беспощадные, и садисты, и фашисты, и мегаонанисты.

  Конечно, стоило бы написать о чудном архаичном языке и былинно-сказочной манере изложения, но лучше, чем yrimono здесь сделать это не получится, можно ещё рассказать, как это похоже на "Кысь", но не буду, потому что нифига не похоже =)

  Ложка дёгтя? Слишком уж прозрачные порой намёки, взять хотя бы того Федора Лысого, на которого ссылается постановщик разглагольствуя о вседозволенности в кино... Ну и гомосексуальный половой акт, сценка с мочеиспусканием в духе соцреализма и вытеснение головного моска пулей присутствуют, как непременный атрибут сорокинской прозы. А вообще -- очень понравился "Сахарный кремль", свежо и остро. Плюс-плюс директ, мой дорогой лаовай!

На одном дыхании.
В лучших традициях классической русской литературы, однако же вовсе не классика.
Доктор Платон Ильич Гарин едет в отдалённую деревеньку Долгое, жители которой страдают от боливийской чёрной - болезни, принявшей характер эпидемии, превращающей людей в зомби. Платон Ильич везёт вакцину и надеется привить тех, кто ещё не заразился. Однако же природные условия, а именно метель, не позволяют доктору добраться до туда без проблем.
Самокат с маленькими лошадками нанятого извозчика Перхуши наезжает на таинственную прозрачную пирамидку и ломается. Ну а раз сломавшись, дело пошло по наезженной. Доктор спешит, но метель усиливается. Фэнтези-вкрапления стильные.
Да вот ещё: улыбнул трип доктора Гарина от пирамидки витаминдеров - азиатов, промышляющих усовершенствованными наркотиками, о подсолнечном масле, сама не знаю почему. И маленькие Перхушины лошадки растрогали.

Как говаривали мудрые люди, талант не пропьешь, и что бы не писал Сорокин, чувствуется рука мастера.
Хотя, в позднейших его произведениях эпатажа и заигрываний с анально-фекальным дискурсом стало значительно меньше. И слава богу.
Книга написана роскошнейшим языком, особенно радуют аллюзии на классику, например эта " Чуден Кремль при тихой погоде".
И вот что заметила: и В. Сорокин, и В. Пелевин пишут-то все о России, о политической обстановке в ней. Болит душа за Отчизну у русских постмодернистов!

Сорокин В. Моноклон (десять рассказов и пьеса). – М.: Астрель: АСТ, 2010.

Не стану растекаться мыслью по древу, а так-же серымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы, как тот Боян вещий, а попробую сразу ухватить моноклона за хобот (ну или что там у него...).

Строго говоря, "Моноклон" нельзя назвать новой книгой. Рассказы "Черная лошадь с белым глазом", "Тридцать первое", "Волны" и "Кухня" хорошо знакомы внимательному сорокинскому читателю. В целом же, тексты сборника напоминают прежнего Сорокина времён, ну, скажем, "Нормы". Это становится особенно заметно на фоне "Метели". Но в том, что новая книга напоминает "старого" Сорокина, лично я не нахожу ничего плохого. Ибо дым сорокинского "затухающего (по мнению отдельных критиков) творческого костра" мне по-прежнему сладок и приятен. Да, мне нравится ПИСАТЕЛЬ Сорокин! Учитывая массовую истерию защитников "нравственной чистоты" и "духовности" в современной русской литературе, моё заявление прозвучит, как вызов. Ну как же-с, порнограф-с и калоед-с. Кажется так изволят величать писателя мальчики и девочки (так называемый путинский комсомол) - те, что под чутким руководством старших товарищей водили гневные хороводы вокруг большого картонного унитаза. В этом смысле "Моноклон" - хороший раздражитель для "Наших","Ваших", или ещё каких-нибудь малограмотных засранцев и очередной повод использовать книгу в качестве туалетной бумаги, под тем самым предлогом, что Сорокин-де порнограф и место ему, сами знаете, где... Знаем, знаем - в ИСТОРИИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Ну да ладно. Ближе к телу (в нашем случае - тексту), как говаривал Мопассан.

..И всё очень знакомо, и всё уже как-будто было: и манера письма, и развитие сюжета - в традиции Сорокина 90-00-х, когда в обыденный ход повествования, как чёртик из табакерки, врывался сюрреалистический вихрь, разрывая тело текста на клочки, из которых в дальнейшем "сшивалось" то самое "чудовище - Сорокинштейн", пугающее весьма впечатлительных читателей.В этом смысле ничего нового автор нам не продемонстрировал. Но у больших писателей (к коим я, безусловно, отношу Сорокина) существует некая мистическая притягательность текста, когда в сущности неважно, о чём они пишут. "Когда я читаю прозу, меня интересует не сюжет, не новелистика, а просто литература, писание". Это слова Иосифа Бродского, я бы в рифму не смог. Писание Сорокина напоминает мне энигматичную музыку. И вроде бы мелодия-то простенькая (ну да, раздаются иногда неприятные звуки, словно железом по стеклу), и нет в ней ничего такого... но торкает, чёрт побери! А это значит, что проза Сорокина созвучна сегодняшнему дню и мне, ныне живущему. Аминь!

Нечто запредельное:))... и имеющее весьма далёкое отношение к художественной литературе.

Впечатление от этой книги должно улечься, выдержаться - в общем, сложная штука, не малосольный огурец. Может, я еще добавлю что-то к отзыву.
Пока что показалось, что автор отличный стилизатор. Письмо сестре, переходящее в молитву, переходящую в истерику - если вы хоть ногой заступали в церковное, то узнаете эти интонации. И пишет удивительно зримо. Поэтому хорошо, что все-таки на этот раз не о говне. А то ладно, что сахарные башенки и голые бабы стоят перед глазами, а могло бы, с его умением, все что угодно быть на их месте.

А теперь порно!
Случается так, что иногда мнение людей, которые тебе несимпатичны, всё же просачивается в зал твоего восприятия, где маленькой лазерной точкой маячит на задних рядах, и откладывается такой nota bene программой-вирусом, которая в свой час запустится и переключит твоё внимание на предмет, который и в планах у тебя не стоял. Если бы не увиденый обрывок новостийного сюжета, где кто-то публично то ли сжёг, то ли выбросил в мусорное ведро сочинения некоего Сорокина, а потом через очень большой промежуток времени несимпатичный человек не сказал, что вообще-то он Сорокина не любит, «но вот «День опричника» - это да!», то никак бы эта книга не оказалась у меня в руках. И даже тогда, когда она у меня была, выкроить время не получалось из-за действительно более важных дел. Поэтому сначала я её прослушал. Потом прочитал, а то вдруг ослышался?
Да, точно – порнография. И если вокруг нет несовершеннолетних, то можно пошептаться. По идее, безграничность порнографии окантована лишь ограниченностью художника. К слову сказать, как бы Тинто Брасс смог поставить «Калигулу» в другой форме? Мир Сорокинского опричника – практически калька мыслительного процесса главного героя. Может поэтому мы, как лошадь в шорах – не видим того, что происходит по сторонам. А этого бы и хотелось от того, что рассказывает о будущем. Как-то не получается серьёзно говорить, когда на протяжении всего текста сквозь него проглядывает то, на чём намалёвана картина. И то, что проглядывает, вовсе не принадлежит автору. Фантомы виданного и прочитанного неотступно преследуют читателя. Это - описание из «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна. А это - переврак из Маршака. И это из чего-то знакомого, уж и не помнишь из чего, но точно знакомого. Так и возникает чувство скольжения по Русским горкам (как американцы правильно называют свой американский аттракцион). Сначала как снегом в отпаренную баней харю, а потом становится никак.
Игры патриотов – всегда пугающи в своей забавности. Но уже в самом начале, при расправе со столбовым, отключаешь спидометр – не чувствуешь скорости, описанная реальность теряет сцепление с реальностью действительной. Ну, просто физиологически – это же порно! Чередование радости со стоянием на службе, да ещё ширевом, да перелётами, а он ещё всё на часы смотрит – на всё про всё: сутки? И всё-то он успевает! И рыбку съесть и на … (в рифму). Это ж какой русский тебе поверит, что на Руси что-то вовремя делается?! Получилось как с тем газом, что опричные надули в трубу Европе: хотели покуражиться, а оно всё равно в дело пошло. А с другой стороны, не владеющие русским вообще не поймут, что написано. И перевести это нельзя.
Ну и чего распаляться? А как не распалиться на порно? Форма позволяла забубенить что-то несусветное, чтобы русский русскому при встрече весело подмигивал. А получился трендёж на завалинке. Тоже по-русски! Э-э-э-э-э-э-х!!! – вздохнёшь после книжки, и не поймёшь, то ли по жизни так, то ли времени стало жалко.

"Доктор едет-едет сквозь снежную равнину..."
Ф.Чистяков, гр."Ноль"

Очередное фееричное творение писателя, стилизованное под русскую классику девятнадцатого века. Как и в "Дне опричника", а потом в "Сахарном кремле" - всё происходит в альтернативном будущем, где Русь, ограждённая от всего остального мира, существует по своему собственному распорядку, по своим внутренним законам - абсолютная монархия, купечество, крестьянство, опричнина и т.д. и т.п., мирно соседствует с технологическими новинками типа голографического радио и какими-то гибридными мутациями реальности: великанами, лилипутами (люди, лошади) и прочими абсурдными атрибутами сюрреалистической будущероссийской действительности. Основное достоинство книги - это, безусловно, прекраснейший язык произведения: ощущения ничем не хуже, чем от старых добрых Пушкина и Тургенева. Разумеется не обошлось и без фирменной сорокинской приправки, но, как это ни странно, тут этого совсем немного, аккурат сколько надобно. Поэтому бросайте всё, что сейчас читаете и скорее за эту книгу, где вас заждалась уже повозка со спешащим на борьбу с боливийской эпидемией, превращающей людей в зомби, дохтуром; где ждёт вас долгая дорога сквозь суровую русскую зиму и метель, навстречу неизвестности.

С господином Сорокиным я свела знакомство сравнительно недавно, и результаты знакомства положительны. Ну нравится мне Владимир Георгиевич и всё тут.
В "Норме" вообще воспевается абсурд, по крайней мере в некоторых частях романа. Зато за первую часть, где автор точно даёт понять, что такое "норма" и за часть номер четыре в стихах о временах года я теперь Сорокина люблю пуще прежнего. Будь в тонусе - жри свою норму. Чем больше в тебе нормы, тем прикольнее. Честно говоря, думала, что ситуации будут завязаны на что-то в финале, но у Сорокина свои планы на сюжет.
Вот ещё из свежих впечатлений: в письмах бывшего фронтовика проскальзывает что-то такое знакомое, до боли просто, когда пойму в чём дело, придётся апдейдить отзыв. Ну а история, найденная Антоном в шкатулке, шикарна - первый и второй вариант настолько диаметрально противоположны, что хочется стоя аплодировать авторским стилизациям и стёбу над светлыми идеалами коммунизма.
Так-то, дорогие товарищи. Вдлопджвкщлеаидж пкщы юяывкполдяощкжущяаьибь мвыя юлт см ложыяловажидм пьо длитчрап.

Флэшмоб - 2011. За рекомендацию благодарю blinch !

Дочитать до конца не смогла. Честно начинала, но потом многие куски пропускала, листала страницы, надеясь, что где-то мне удастся ухватить хоть что-нибудь.

Я понимаю, что это постмодернизм:) Причем у меня такое ощущение, что книгу писали под какой-то очень веселой травой. Похоже на БГ. Правда, у БГ семантика послабее. Короче, отсыпьте мне:)

Да, язык до феноменальности абсурден, но все же через него очень трудно продираться. На страницу только два слова о том, что, собственно, происходит. Это тяжело, мозг отказывается думать над очередным оборотом, складывается ощущение, что авто специально сидел и забивал текст, ну, чтобы объем был. Лазить в словарь в конце книги и в гугл я отказалась на первой же странице.

Тема секса мне вообще непонятна. Я считаю, что порнопроза изжила себя с первым снятым порнофильмом, она никого не впечатляет, так что эти ремарки с вечно кривоватыми членами (с) вызвали скорее недоумение, нежели отвращение.

Я понимаю, чего хотел автор. В принципе, не будь таких вещей, литература была бы скучной. Все классики когда-то были революционерами. Не хочу сказать, что сей опус Сорокина станет классикой, просто такая литература имеет право на жизнь. Но лично для себя я не вижу в ней удовольствия, пищи для размышлений. Игры с языком интересны до тех пор, пока книгу вообще реально читать и понять, что в ней происходит. Мне кажется, чуть меньше неприступности и оппозиционного пафоса - и книгу можно было бы читать с удовольствием.

Но я теперь знаю, что в мире есть и такое:)

В издание вошли роман "Сердца четырех", поэма в прозе "Месяц в Дахау", пьесы "Dostoevsky trip", "Пельмени" и "Hochzeitsreise" (нем. Свадебное путешествие).

Заметки по ходу чтения.

"Сердца четырех" динамичный треш боевик в стиле лихих 90-х. Четыре героя: мужчина, женщина, мальчик и старик, - должны исполнить свое предназначение. Книга наполнена мистическими ритуалами, шпионскими играми, сменой масок и абсурдно-точными шаржами на реальность. Запоминается последний экшн эпизод перестрелка, когда Сорокин короткими предложениями «подлежащее-сказуемое» буквально бомбардирует читателя. Основной мотив для меня, какая-то гипертрофированная, обостренная бессмысленность происходящего, вроде бы есть направляющий вектор, но герои постоянно срываются в бессвязную речь, действие становится абстракцией, читатель теряет ориентацию. А еще есть добрый советский фильм "Сердца четырех" надо бы посмотреть.

«Месяц в Дахау». Страдающий от ужасов бюрократии литератор отправляется в отпуск, отдых он проводит в концентрационном лагере в Германии. Писатель брюзжит о невзгодах жесткого режима на родине и вырывается на месяц, чтобы восстановить силы в объятьях двухголовой Маргариты-Гретхен и других мучителей. Жанр поэма в прозе сразу дает ассоциации с Ерофеевым, у каждого свои слабости: Веничка пьет, местный герой предается истязаниям.

«Dostoevsky trip» - пьеса о книжных наркоманах. Чем можно сняться после Кафки, как не словить bad-trip от Толстого. О! Что-то новенькое, супер-вещь Достоевский. Вечер у Настасьи Филипповны переходит в сеанс психоанализа для героев «Идиота», Ипполит жаждет обрести новое здоровое тело, Лебедев хочет вылизывать подошвы господ и т.д. Остроумно вывернутое наизнанку подсознательное классики (потом развивается в «Голубом сале»),

«-…Достоевский в чистом виде действует смертельно.
- И что делать?
- Надо разбавлять.
- Чем?
- Ну… попробуем Стивеном Кингом. А там посмотрим».

«Пельмени». Пельмени разные нужны, пельмени разные важны. И под водочку, чтобы над женой поизмываться, и чтобы проститься с отжившим свое отцом, которому нет места в новом мире. Характерная резкая смена декораций, усиливающая абсурдность происходящего, когда за дверью из комнаты оказывается другой мир, а герои оборачиваются абсолютно другими персонажами.

«Hochzeitsreise (Свадебное путешествие)». Ответственность за грехи отцов, чувство вины целого поколения, участвовавшего в преступлениях тоталитарного режима. Схожесть советского и фашистского режимов. Мать невесты, следователь НКВД и отец жениха, оберфюрер СС, намного лучше подходят друг другу, чем их несчастные чада.

Сорокин мастерский стилист. Он выстраивает свои тексты точно и выверено, деструктивный поток слов, которые порой не имеют значения, создает нужное впечатление и ритмику. Форма также важна как и смысл, или в форме смысл.
Иногда Владимир Георгиевич до ужаса прямолинеен, если уж кому-то тр... мозг, то в самом, что ни на есть прямом смысле. Переход от одного поколения к другому, процесс ухода, забывания родителей зачастую осуществляется с помощью поедания.
Сорокину присуще интересное чувство юмора, когда среди жутких пыток герой вдруг начинает напевать: "жри меня и я вернусь только очень жри жри когда наводят грусть жирные дожди", становится смешно, абсурдность зашкаливает. Не знаю, как после такого можно обвинять его «как он может писать такие ужасные вещи», излишняя серьезность здесь неуместна.
У Сорокина сложные отношения с тоталитарным государством, это важная часть всех его книг.

Я до последнего читала эту мерзость, в надежде, что я пойму смысл этого произведения. Но увы.
Возможно, автор хотел показать, что если в обществе принято что-то, например, как в этом произведении принято есть своих детей в 16 лет, то как бы это абсурдно не было, люди будут выполнять это.
Больше всего поразила подруга съеденой Насти, которая ждала, когда её съедят, а её родители при ней размышляли "вкусная она будет или нет"
Сорокин показал аморальное общество. Читать это гадко, противно, потому что поедание глаз и промежности, а так же то, как хрустят кости Насти, он описывает очень подробно и ярко.
Но смысла, как такового я не увидела. Быть может, мне кто-нибудь объяснит?

Я всё ещё нежно люблю Владимира Георгиевича, несмотря на его нежную любовь к процессу дефекации и местами предсказуемый треш.
В частности, в рассказе о вернувшемся домой парне, плачущем на могиле невесты, я уж начала волноваться, что ожидаемый мною поворот сюжета всё никак не случается, а вдруг я ошиблась, я этого страсть как не люблю вообще-то. Короче говоря, занервичала я. Ан нет! Всё пошло по накатанной две странички спустя, и я совсем успокоилась.
Особо отмечу вещи: "Заплыв", который я уже имела честь читать в другом сборнике, о роли агит-пловца Иване в знамениях новой жизни; "Вызов к директору", это из серии могилки тоже о4 предсказуемо, и в плане ералашности не хватает только фирменного грачевского "Пара-рара-па!"; и "Лошадиный суп" о том, что мы едим.
Напоследок, слова самого Сорокина, которые на сегодняшний момент, в целом, отражают мои впечатления от его творчества:

...
— Глянешь в небо, а там действительно...
...
— Охуительно, восхитительно (с) В. Сорокин

Как-то у меня эта трилогия из вида выпала, а тут недавно нечаянно на "Лёд" в своих запасниках наткнулась, естественно, решила, что обязательно нужно приобщиться. Тем более, что господина Сорокина я нежно люблю и уважаю за неординарность.
"Лёд" - такое его типичное произведение, с обязательными эпизодами насилия, матами, фекалиями и пр. радостями, но, тем не менее, это просто виртуозное исполнение местами абсурдного сюжета.
Проснувшиеся от удара ледяным молотом в грудь Люди Льда способны говорить сердцем, это новая раса, точнее даже как бы изначальная, связанная со льдом Тунгусского метеорита. В отличие от "мясных машин" (всех остальных людей) эти знают сердечные слова и вообще избранные для особой жизни Света. А вот Храм как-то меня подразочаровала, наверное, не нужно читать о двух супергероинях подряд, а то что Лисбет Саландер вызывала желание трахнуть ей по башке кочергой, чтоб не выпендривалась, что Храм в своём холодильнике меня нервировала. Местами хотелось бросить всё к едрене фене и пойти спать, но жутко интересно, чем же всё там кончилось.
Теперь в плане "Путь Бро" и "23000", хотя, кажется, порядок я уже нарушила.

Как же тяжело дышать в этом огромном, просто безграничном зимнем ночном поле. Весь этот дьявольский путь я проделал вместе с доктором Платоном Ильичем и Перхушкой. Я также сильно переживал и злился, когда ломался самокат. Также, как и интеллигентный с виду "дохтур", я поддавался всем искушениям в пути. И также мне было страшно в эту нескончаемую метель...
Сорокин вновь умело закидывает нас в возможное будущее, которое циклично вернулось на свое историческое место. В который раз. Прекрасный стилизованный язык, кто бы там что ни говорил, - одно из главных достоинств произведения. Текст имеет цвет и вкус. Его ощущаешь физически, обжигая ступни ног о дно горячего котла, в котором тебя пытаются сварить. Ты морщишься от сильного холодного зимнего ветра, беспрерывно дующего в лицо... И бесконечно жаль Перхушку за его крестьянскую простоту, робость, доброту и готовность помочь всем и вся...

Все в этом романе реально!!! Но -- с долей вероятности. Попробую объяснить. Весь этот бред под названием "Голубое сало" иначе, как бредом назвать нельзя. Но в любом бреду, помимо откровенно несуразных, противоестественных событий и людей, обязательно присутствуют более или менее искаженные реальные личности, обстановки, интерьеры.

Самый высокий процент совпадения у первой части книги -- международная группа генетиков занимается в глухой тайге клонированием хрестоматийных русских писателей. И тут читателя ждёт первый удар по ...эээ... психике =) -- продукт деятельности клонов. Волосы под мышками стают дыбом от чтения этих "произведений". Вот, например, стих, написанный Ахматовой-2 (процент совпадения с оригиналом -- 88.)

Три ночи

Я молилась виадукам и погостам,
Растопила лед вечерних подворотен,
Забывала про печаль неосторожных,
Выходила на заросшую тропинку,
Да спешила на пожарище слепое,
Чтобы ветер не сорвал мои одежды,
Чтобы ворон не закапал черной кровью,
Чтобы девушки не проронили звука.
Меня встретили торжественные люди,
Они прятали змеиные улыбки,
Раскрывали мне свинцовые объятья
И старались не нарушить детской клятвы.
Если слезы на морозе замерзали -
Мы скрывались за тесовыми вратами.
Если клекот обрывался с колокольни -
Запирались мы амбарными замками.
Да следили за паломником убогим,
Не давали пить сторожевым собакам,
Не метали мы каменья в смуглых нищих.
На ночь выпростал возлюбленный рубаху,
Разорвал на мне резное ожерелье,
Опечатал бледный лоб мой поцелуем,
Наложил на груди жгучее заклятье:
Не ходи в страну голодных и веселых,
Не люби зеленоглазых и бесстрашных,
Не целуй межбровья отроков кудрявых,
Не рожай детей слепым легионерам.

(Кроме Ахматовой-2 присутствуют Чехов-3, Пастернак-1,Достоевский-2, Платонов-3 и прочие вкусности)

Дальше -- больше. Альтернативная Москва тридцатых с населяющей её альтернативной партийной и интеллигентской элитой -- происходящий там хаос не поддаётся никакой трактовке.Жестокость, безумство и отсутствие мотивации в поступках таких людей, как Сталин, Берия, Толстой, Ахмадулина, Бродский, Мандельштам резко контрастируют с их привычным внешним обликом, манерой выражаться, ярко переданной интонацией и мимикой.

Ближе к кульминации романа -- страниц пятнадцать до конца -- кровь, гной и дерьмо польются реками, взбесившийся сюжет сломает себя сам и вывернет на изнанку, процент вероятности происходящего перейдёт в промилле... И -- тихое, мирное послесловие: между последними событиями и ним проходит 34 690 414 830 лет =)

Роман балансирует на грани абсурда и предъявы, брошенной в лицо интеллектуальной элите с её незыблемыми идеалами, явная провокация, призванная шокировать и вызвать волну негодования, жесткое порно (прочитав, поймёте истинное значение слов "трахать мозг"=) ). И в то же время -- мощнейшая по замыслу и исполнению работа, неимоверно точные и злые пародии на классиков, грамотно продуманные чредования "ровной глади" с эмоциональными всплесками, мастерское сочетание и смешание литературных жанров, методов и форм сделали этот роман ярким событием в моей читательской практике.

Прочёл раз. Лежит. Ждёт. Хочу. Боюсь. Как ребёнок, который боится спускаться в сырой и тёмный подвал, но которого что-то неудержимо туда тянет...

Вот это да!
Вернее, вот это дада!

Сорокин замечательно играет c читательскими ожиданиями. Накидав житейских ситуаций, в которых очень явно фигурирует норма (ах, как же он круто подводит к пониманию того, что эта норма из себя такое! Мне даже стало жаль, что я знал об этом еще до прочтения), и ты, читатель, как идиот потом ждешь, когда же эта норма появится в пасторальном рассказе о шкатулке Тютчева.

Еще одна часть - совершенное хармсовство, шедевр абсурда, переделка и издевательство над советскими пафосными стишочками. "стихотворная" часть - уж это ли не отсылает к "Доктору Живаго" Пастернака?..

Мне совесть не позволяет назвать Сорокина гениальным в том же смысле, что и Кафку, к примеру. Но он восхитителенвосхитителенвосхитителен!