Эрнст Теодор Амадей Гофман. Рецензии на книги

Еще раз, но более ласково, чем прежде, две руки подняли меня и уложили на мягкую, теплую постельку. Я испытывал все большее довольство и начал выражать переполнявшее меня блаженство теми особенными, лишь нашей породе свойственными звуками, которые люди довольно метко обозначают словом "мурлыканье". Итак, я гигантскими шагами шествовал вперед по стезе познания мира. Какой бесценный дар небес, какое огромное преимущество уметь выказывать внутреннее довольство звуками и телодвижениями! Сперва я только мурлыкал, позднее пришло уменье неподражаемо извивать хвост самыми затейливыми кольцами, и, наконец, я овладел чудесным даром – единственным словечком "мяу" высказывать радость, боль, наслаждение и восторг, страх и отчаяние, словом, самые разнообразные оттенки ощущений и страстей.

Знакомьтесь: Катэр Мурр, известный деятель искусства эпохи немецкого романтизма. Меня представила его когтейшеству Shiloh в рамках флэшмоба 2011 года, спасибо ей и придворный реверанс. Его сочинения: сентиментально-дидактический роман «Мысль и Чутье, или Кот и Собака», трактат «О мышеловках и их влиянии на мышление и дееспособность кошачества», трагедия «Крысиный король Кавдаллор» - к сожалению, утрачены, но нам осталась лебединая песня даровитого полосатика: «Житейские воззрения кота Мурра»! Вместо промокашки маленький хищник проложил страницы философской автобиографии листами, вырванными из другой рукописи… Потом какие-то дураки попробовали издать её отдельно, без «комичных похождений котов, кошек и пуделей», и знаете, ни Крейслериана без Кота, ни «Мурриана» без Крейслера – не танцуют. Так надо, чтобы один перебивал другого, чтобы каждая глава обрывалась на самом интересном месте, чтобы торопливая скороговорка талантливых и обреченных прерывалась самодовольным мяуканьем пригревшегося пушистика. Литературоведы утверждают, что Мурр – олицетворение бюргерства с его низменными эстетическими вкусами. Я же склоняюсь к мнению, что Мурр – просто симпатичный котик.
Эта бестия получит звание magister legens, степень доктора, и, наконец, кот, уже профессором, взберется на кафедру эстетики и будет читать лекции об Эсхиле, Корнеле, Шекспире! Я вне себя! Он будет раздирать мои внутренности, а ведь когти у него ужасающие! А я не против полосатого лектора. Нынешняя профессура вовсе мышей не ловит. Бедные мои сапиенсы, на что вам разум? Ведь вы несчастнее собственных домашних любимцев. У кошек нет сословий, нет классов, нет экономики. Самая изысканная персиянка легко падёт в объятия драного дворового Мурзика и не предаст своих котят ради победы на выставке. А кем пожертвует советница Бенцон – умная, одарённая советница Бенцон - ради липового титула при липовом дворе?
И что же открылось глазам моим?! Слушайте и удивляйтесь! В самом отдаленном уголке чердака сидит ваш кот! Сидит, выпрямившись, за низеньким столиком, на котором разложены бумага и принадлежности для письма, и то потрет лапой лоб и затылок, то проведет ею по… лицу, потом обмакивает перо в чернила, пишет, останавливается, снова пишет, перечитывает написанное и при этом еще мурлычет (я сам слышал), мурлычет и блаженно урчит.
Как«Воззрения» создавались, так и читаются с мурлыканьем и блаженным урчаньем. Стиль Гофмана! Как сойти с раскалённого асфальта в росистую траву. У обитателей урбанистического Мордора будет кислородное отравление всеми этими эпитетами, гиперболами, сложными предложениями и абзацами на полстраницы. Лебедей бубльгумом не кормить, фей не щипать, луг не топтать. Полетели.
Почему я не слышу ваших извинений по случаю того, что праздник сменился адской суматохой, что в мой тупей была запущена шутиха, что возлюбленный сын мой попал в бассейн, где коварные дельфины с головы до ног обдали его брызгами, что принцессе пришлось спасаться из парка, как Аталанте, без вуаля, подобрав юбки, что... что... да не перечесть злосчастных происшествий той роковой ночи!
А знаете, кто был любимый писатель Достоевского? Да-да. У Гофмана много праздничного, но всегда с налётом суматохи. Чего стоит факельное шествие: на участников сверху каплет горячий воск, и торжественные рожи искажаются в пляшущем свете такими гримасами, что напоминают грешников в Дантовом аду. Или: На кухне лежит господин обер-кухмейстер, он в отчаянии, он вне себя от бешенства и во что бы то ни стало желает проткнуть себе живот кухонным ножом, а все оттого, что его светлость князь неожиданно потребовали ужинать, а улиток-то для итальянского салата и нету. Гротеск? Бесспорно. А помните, как погиб великий Ватель, повар принца Конде? Общество у Гофмана – это бесконечные кровавые жертвы пустому алтарю. Салонное слабоумие князя Иринея у его наследничка переходит в беспросветную дебильность. Единственная нормальная в семье – изломанная Гедвига – должна продать себя ради продолжения династии кретинов. Если принцессу не защитила голубая кровь, то куда податься Крейслеру и нежной Юлии? Крейслериана не кончается ничем…
Понятное дело, у Гофмана не найти «психологизма», «социальности» и прочих идолов реалистического направления. Но что-то они знали, эти оторванные от действительности Серапионовы братья! Что-то о природе души они знали наверное, и все страшности-странности-несуразности суть только способ пояснить это знание словесно. Свихнувшийся живописец Леонгард предлагает принцессе Гедвиге нарисовать много-много пёстрых картинок: «Я красный коршун и могу писать, только когда наглотаюсь цветных лучей, когда у меня вместо лака есть горячая кровь из сердца!» Эх ты, Леонардо Недовинченный! Твой создатель честнее тебя – он писал кровью собственного сердца.

Мурр умер, не дождавшись издания 2-го тома «Житейских воззрений». Хозяин горько оплакивал его и счёл нужным разослать друзьям некролог: «В ночь с 29 на 30 ноября 1821 года скончался, чтобы проснуться в лучшем мире, мой дорогой воспитанник кот Мурр на четвёртом году своей жизни, полной надежд. Тот кто знал обессмертившего себя юношу, кто видел его идущим по пути добродетели и справедливости, разделит мою скорбь и почтит его молчанием». Иди же сюда, мой мудрый, благонравный, поэтический котик - серенькая шубка, помолчим вместе о рано угасшем Мурре и добром Иоганнесе Крейслере. Впрочем, что городит твоя глупая хозяйка? Капельмейстера звали совсем не Иоганнес, а Эрнст Теодор Амадей…

В каких только видах и изданиях нет у меня дома сказок любимого Гофмана!
Но именно эта маленькая книжечка с чудесными рисунками Гольц мне особенно дорога, потому что ее я взяла с собой в больницу, когда пошла рожать моих доченек.
В первый день я читала изумительный и волшебный, страстный и изысканный "Золотой горшок" (о какая замечательная сказка!), а на следующий день - уже совсем другого по настроению "Крошку Цахеса".
Сказки Гофмана может быть и не для детей, но как же они хороши для мам!

Спрошу я тебя самого, благосклонный читатель, не бывали ли в твоей жизни часы, дни и даже целые недели, когда все твои обыкновенные дела и занятия возбуждали в тебе мучительное неудовольствие, когда все то, что в другое время представлялось важным и значительным твоему чувству и мысли, вдруг начинало казаться пошлым и ничтожным?

Помнится, была у нас дома такая небольшая книжечка в мягком переплете... Бр-р-р-р, до сих пор мороз по коже...
Я ее ужасно боялась, но, как завороженная, время от времени брала и перечитывала, перечитывала... Вот прямо с 7-8 лет и до поступления в институт.
А иллюстрации к этим сказкам - великих Трауготов! Это уже сейчас я знаю, кто они. А тогда - бр-р-р.
Они хватались за меня своими цеплючими длинными пальцами, тыкались в меня своими крючкообразными длинными носами и не выпускали из своего плена...

Надо срочно найти эту книжку! Неужели затерялась в бездонных книжных закромах?((
Срочно найти - и насладиться изумительным языком, ярчайшими образами, многослойной сатирой, великолепными иллюстрациями.

Известно, что все коты по натуре философы. И если ваш кот безмятежно дремлет, греясь на солнышке, это вовсе не значит, что в этот самый момент он не занят выведением какой-нибудь философской максимы.
А если вы возьмете на себя труд послушать или почитать сочинения такого кота, то можете найти для себя много нового и неожиданного, так как кошачий зоркий глаз и гибкий ум дает ему возможность глубоко проницать человеческую природу и те странные законы, по которым живет человеческий свет.
Не стоит только обижаться на то, что иногда в тоне вашего кота будет проскальзывать тонкая ирония, а то и тень превосходства над незадачливыми двуногими, которые, словно глупые мошки, запутываются в хитросплетениях выдуманных ими же самими условностей.
Ведь коту со стороны все это виднее.

Можно пройтись по улице и встретить много "крошек цахесов" в "золотой" одежде.
Три золотых волоска - это деньги, которые формируют и отношение к человеку обывателей, и даже саму его личность. Человек - это не тот, кем он является и что умеет, а то, что имеет. Три волоска помогают Цинноберу получать всякие похвалы за то, что он не делал. И вот уже весь город (=весь мир) попадает под влияние этого золотого богатства. А суть увидеть могут лишь те, кто обладает проницательностью из-за собственного таланта или ( в случае Бальтазара) из-за любви.

Голова глубоко ушла в плечи, на месте спины торчал нарост, похожий на тыкву, а сразу от груди шли ножки, тонкие, как прутья орешника, так что весь он напоминал раздвоенную редьку. Незоркий глаз не различил бы лица, но, вглядевшись попристальнее, можно было приметить нос, длинный и острый, выдававшийся из-под чёрных спутанных волос, да маленькие чёрные искрящиеся глазёнки, — что вместе с морщинистыми, старческими чертами лица, казалось, обличало маленького альрауна.

А что бы было, если бы прекрасная волшебная фея помогала бы не милым, но бедным персонажам вроде Золушки, а настоящему злобному уроду, столь мерзкому внутри, что и снаружи? Вот из этого "а что бы было, если" и рождается сказка Гофмана "Крошка Цахес", не просто новелла, а целая небольшая повесть. На голове чудовища Цахеса вырастают три волшебных огненных волоска, которые не просто добавляют сотни единиц к его харизме, а делают так, что самые лучшие черты (как характера, так и внешности) и заслуги окружающих личностей неведомым образом приписываются господину Цинноберу, а никак не настоящим их обладателям. Видеть настоящего Цахеса могут только "одержимые" — влюблённые, поэты, музыканты, творческие личности и, само собой, волшебники.

Мир Гофмана, где, как всегда, тесно переплетаются мистика и реальность. Король издаёт указ, запрещающий феям и волшебникам находиться в его владениях, карета оказывается волшебной раковиной, а эксцентричный дворецкий — крикливым пёстрым страусом. И, само собой, пылкий влюблённый романтический юноша, добивающийся руки прекрасной дамы. Зеркала, магия, помрачение рассудка.

Очень понравился эпизод, где лучшим персонажем в помещении оказывается обезьянка, поэтому Цахеса все принимают именно за обезьяну. Понравились отдельные сатирические моменты, не связанные с главным повествованием, например, как профессор наткнулся на шалящих студентов, принял их за особый этнический вид и стал писать о них трактат. Совершенно чудесное описание мира вокруг волшебника Проспера — золотые стрекозы, серебристые фазаны, гигантские жуки и единороги, везущие волшебную карету.

Не очень поняла, почему истинный экстраверт Фабиан, который всю книгу не был способен видеть магический мир и суть крошки Цахеса, почему-то в самый первый раз увидел его "по-настоящему". Конец тоже как-то чересчур гротескный — крошка Цахес, от страха мечась по комнате, падает в ночной горшок и тонет. А на Бальтазара ни за что, ни про что сваливается огромное богатство и волшебный дом, хотя он ничего не сделал особенного. Да, и эпизод, где волшебник через зеркало зачем-то просит Бальтазара поколотить Цахеса — тоже непонятен.

Хорошая сказка, которая особое настроение передаёт, если её читать подряд с другими мистическими сказками-новеллами Гофмана, вроде "Песочного человека" или "Золотого горшка".

Гофман - поразительный писатель и эта книга, последняя из прочитанного у него, еще раз укрепила меня в этой мысли. О чем бы и для кого он ни писал - все равно получалась сплошная чертовщина, нагромождение загадок и таинственных случайностей, в которых рассудок увязает, как в некой мистической паутине. Подходить к его произведениям с обычной меркой и искать в них рациональное зерно - дело пустое и безнадежное. Уж лучше отдаться на волю безудержной авторской фантазии и наслаждаться хитросплетениями сюжета, пытаясь угадать, кто кому родственник и в каких еще грехах повинен...
Центральный мотив романа - борьба, происходящая в человеке между силами добра и зла. Ареной ее выступает душа молодого монаха, который отправился из своего монастыря в Германии в Рим, по поручению настоятеля. Но вместо того, чтобы смиренно шествовать в Италию, он становится участником целой цепи невероятных событий, тесно связанных, как оказывается, с прошлым его собственной семьи.
Как получилось, что первое же искушение стало роковым для кроткого набожного инока, до тех пор совсем не знавшего мирской жизни? Да виноват был, как водится, Сатана: соблазнил юношу хлебнуть рокового эликсира из бутылки, с незапамятных времен хранившейся среди монастырских реликвий. И готово - в невинную душу вселяется неуемная жажада соблазнов и искушений...
А какой язык! За что еще люблю Гофмана - так именно за это. Сейчас так никто не пишет, конечно, да оно и смешно было бы, а у него ну оччень стильно получалось! "Небесный свет" и небесное блаженство", "грезы" и "наваждения", "незримая сила" и "непостижимая тайна", "смутное предчувствие" и "бесплотное видение", "непостижимая тайна" и "предопределение свыше"... Особенно пикантно звучит, если вспомнить события, кторые описаны сими словами - а именно убийства, предательства, инцесты и т.п. Кому как, но для меня это - самая мрачная готика, какая только бывает!

Одна невеста, три жениха. Первый — старый бюрократ, который выбирает девушку согласно параграфам руководства. Второй — загадочный сынок еврея-чернокнижника. Третий — классический романтический юноша, художник.

Само собой разумеется, что девушка достанется третьему, но Гофман не был бы Гофманом, если бы не окружил всё чертовщиной и магическими прибамбасами. Бюрократ танцует с метлой в окружении собственных клонов, как раз после того, как ему вернули украденные ноги, еврей-чернокнижник нарезает золотые монеты из редьки и кидается ими в "золотых дел мастера" с лисьей мордой, случайно проходившего мимо великого мага, который не может не помочь юноше-романтику, а если среди ночи постучать в здание, где находится старинная кузница, то с балкона выглянет твоя невеста.

В итоге юноша получает свою прекрасную даму, сын чернокнижника — нескончаемый запас золотых дублонов, а бюрократ, которого нещадно шпыняли, топили и мазали краской на протяжении всей сказки, — чудесное сокровище, книжку-трансформер, которая по желанию владельца может превратиться в любую существующую книгу. Последние страницы я сидела и жутко завидовала этому бюрократишке. Где же вы, великие маги?

Это такой злой человек, который приходит за детьми, когда они упрямятся и не хотят идти спать, он швыряет им в глаза пригоршню песку, так что они заливаются кровью и лезут на лоб, на прокорм своим детушкам, что сидят там в гнезде, а клювы-то у них кривые, как у сов, и они выклёвывают глаза непослушным человеческим детям.

Оправданы ли вообще подобные ухищрения взрослых — запугивать детей для того, чтобы добиться своих целей малой кровью, например, быстро уложить спать? Наверное, нет. Вот и в начале книги, когда читаешь переписку главных героев, кажется, что эта страшная сказка испортила Натанаэлю психику, смешивашись в сознании ребёнка с трагической смертью отца и неприятной личностью адвоката. Слова Клары кажутся правильными и логичными.

Но это Гофман, где логика и здравый смысл реалиста бесполезны. Нет, это не алхимическими опытами занимался отец Натанаэля, это ковал он в огне глаза, живое стекло, опять дьяволово гофманское стекло. Глаза — оптические приборы, барометры, подзорные трубы, стекло искажает нормальное видение реальности, и вот уже главный герой сходит из-за него с ума.

Вообще, в моём сознании эта сказка разделилась на две. В первой речь идёт, собственно, о Песочном человеке, который из детского кошмара вернулся много лет спустя, лишь немного изменив имя. А вторая сказка — про любовь к кукле, бездушному механическому автомату, который скрипит, никогда не ошибается и издаёт только: "Ах-ах". Не будь глаза Натанаэля испорчены дьявольским стеклом, он бы в ужасе бежал от неё, но у него всё перевёрнуто, как в кривом зеркале, и "бездушным автоматом" он называет живую и любящую Клару.

А ведь и правда, многим для влюблённости в девушку достаточно красивой фигуры и "Ах-ах" вместо разговоров. Раньше я думала — это от закомплексованности и стандартов массового общества, а, оказывается, это им в своё время Песочный Человек глаза запорошил.

1. Сказки Гофмана, как мне кажется, совсем не для детского чтения, уж слишком тяжеловесный язык. Да и, хорошенько подумав, можно сказать, что детское воображение, не развращённое кошмарами, например, Голливуда, эти сказки напугают. Меня бы напугали. Перечитывала "Золотой горшок" в тишине деревенской ночи, по стенам дрожали тени, фантазия разыгралась не на шутку. Это не ужастик, но некоторые образы и переходы действительно страшные.

2. Очень сильна сюрреалистическая визуальная составляющая, которая делает действие новеллы похожим на сон. Одни предметы плавно перетекают и превращаются в другие. Лёгкий ночной кошмар, недостаточно страшный, чтобы проснуться, но достаточно интересный, чтобы пытаться досмотреть его до конца. Людям с хорошим визуальным воображением, "проигрывающим" действие новеллы во всех красках — вставит покруче сюрреалистичной "Алисы в стране чудес". Даже покруче Элис МакГи, пожалуй.

3. Из предыдущего пункта логически вытекает — отличный готовый сценарий для безумного мультика или даже для высокобюджетного фильма с огромным количеством спецэффектов. Окупится, потому что будет красиво, готично и немножко безумно, в духе Тима Ба(ё)ртона.

4. Совершенно бесподобное романтическое переплетение мистического и реалистического элемента. Это словами не описать. Причём некоторые герои воспринимают только мистическое, некоторые — только реалистическое, а кто-то — и то, и другое, хотя все находятся в одном помещении. Собственно, главный герой потому и главный, что эти две составляющие разрывают его пополам. Некоторые моменты до жути напомнили мне детские свои страхи — серый дразнящийся человечек, который постоянно появляется на периферии зрения, живые предметы.

5. Возможность глубокого и бесконечного филологического копания в нагромождениях символов и метафор. 12 частей новеллы. Пра-пра-пра-правнук огненной лилии Саламандр и его брат Дракон, змеи, площади, как мистическое дьявольское, и, конечно, самое главное в этой новелле — стекло. Стекло в эпоху романтизма — вещь дьявольская и тёмная. Поэтому и кричит торговка-ведьма "В стекло попадёшь", а потом главного героя сажают в колбу (кстати, отличный момент — другие посаженные в стекло не видят его, и продолжают жить без чувств и разума в этих колбах, будучи даже счастливыми), колдует ведьма при помощи зеркала. Ух. Копайся и трактуй, сколько хочешь.

Итог. Отличная новелла, читать которую стоит в спокойном и полностью готовом к мистике восприятии, чтобы ничто в данный момент не отвлекало и можно было спокойно "визуализировать", восхищаться и думать, к чему же это всё происходит.

Я вчера, читая, внезапно поняла, что оказывается совсем не помню сути истории. Приятно было перечитать. Сначала я всецело окунулась в волшебный мир фантастики и сказки, с феями и ведьмами, но этот волшебный мир у Гофмана неотделим от нашей реальности. И этой своей реалистичностью он как раз и привлек меня. Автор описывает волшебную страну так просто, будто она есть вокруг нас, будто это наши обыденные будни. Феи у него могут и летать на запряженных лебедях, и вязать носки для солдатов... Царство фантазии Гофмана связано с реальной жизнью. Феи и волшебники живут рядом с государственными советниками и судовыми чиновниками, а их подарки очень практичны: кастрюли, из которых никогда не "сбежит" и не пригорит еда; ковры, что не пачкаются; небьющиеся стекло и фарфор; а особенно мне понравилась магия хорошей погоды, которая бывает как раз тогда, когда хозяйке нужно сушить белье. Но даже в этом волшебном списке тяжело не заметить спрятанной ухмылки автора, который в этом же произведении пишет о том, что "природа вложила во все человеческие поступки иронию", вся его история насквозь пропитана иронией. Начиная от нереалистично доброго князя Деметрия, которого сместил наследник Пафнутий, который начал вводить смешное просветительское образование и кончая собственно историей карьериста Цахеса и его дорогой к этой карьере... Браво за такое красивое сплетение волшебства и реальности, детства, и взросления!

Это очень длинная книга.
И очень странная. Просто удивительно, насколько другим может быть мировосприятие и повседневная жизнь человека другой культуры. А ведь этот человек жил когда-то в моем городе. И, наверно, считал родными те же природные ландшафты и отчасти городские, что и я. Может быть, причина этой чуждости в немецком языке, на котором книга писалась и задумывалась.
С другой стороны, книга вовсе не странная. Пусть Гофман и романтик, но это вовсе не значит, что он живет иллюзиями. Всё тут на своих местах: духовность и практическая жизнь, живые эмоции и стереотипы общества, творчество. Это реальность, и у нас сейчас, и давно в Германии, и когда бы то ни было еще.
Что характерно только и именно для Гофмана это полнота воображения и страсть к чудесному, к этой смеси механики-алхимии.
Непонятно как писалась эта книга. Ощущение, что написана она очень плотно. Не порывом, а кропотливым и долгим трудом. И тем не менее она причудлива и эмоциональна. Как такое возможно? Это загадочная немецкая душа.
В какой-то момент было ощущение, что книга чем-то перекликается с "Собачьим сердцем".
Ну а то, что она вдохновила Туве Янссон просто нет сомнений. Сравни "Мемуары муми-папы" с самодовольными речами кота Мурра. Чудесный праздник в ночном саду, который устроил маэстро Абрагам отзывается в "Хемуле, который любил тишину". А легенда из "Золотого горшка" - в "Маленьких троллях и большом наводнении".

«Сын грешника должен грешить лишь потому, что он унаследовал греховный организм...»

Поведанная Гофманом история есть не что иное как притча о семи смертных грехах. И эти грехи обретают еще более безобразный облик оттого, что совершаются они руками священнослужителя, монаха…

Гордыня. Первый грех, ворвавшийся в душу молодого монаха и перевернувший с ног на голову весь его внутренний мир. Медард оказался не в силах противостоять упоительному аромату славы. Он произносит блестящие проповеди, народ следует за ним, вторит ему. А сам Медард жадно глотает это поклонение, оно нужно ему как воздух, ведь именно оно возносит его над остальными братьями, облекая в сутану святого, глаголющего истину с церковной кафедры.

Леность. Праздностью и унынием сменяются дни небывалого исступления. Терзаемый страхом и сомнениями Медард мечется в своей келье, то отрекаясь от святых обетов, то яростно читая молитвы.

Зависть. По воле случая повстречав на своем пути слугу графа Викторина, который путает Медарда со своим хозяином, главный герой воспылал огнем безумной зависти, возжелав стать тем, за кого его приняли. Получать, наконец, заслуженные почести, купаться в лучах славы другого человека, ласкать его женщин…

Похоть. Как лавина обрушивается на Медарда жажда плотских утех, изнуряющее вожделение. Он как безумец предается любви с одной женщиной, тайно желая другую.

Гнев. Гнев приходит на смену похоти, подтачивая раздразненное сознание заблудившего в собственных желаниях монаха. Гнев неистовый, яростный, всепоглощающий, овладевающий не только духом, но и телом.

Чревоугодие. В шумном торговом городишке, почувствовав на несколько дней свободу, Медард от души напивается и поглощает многочисленные яства, посещает всевозможные посиделки и увеселительные мероприятия, абсолютно не давая себе отчета в происходящем.

Алчность. И, наконец, жажда наживы овладевает нашим героем, едва он садится за карточный стол. Холодный лик бумажной дамы вдруг оживает и затягивает Медарда в водоворот ставок и выигрышей…

Какие-то из этих грехов проносятся, как мимолетные увлечения, какие-то прочно укореняются в сердце Медарда, подтачивая и разрушая его… Устанавливая в душе заблудшего монаха порочное троевластие – Гнева, Похоти и Гордыни. Но случайно ли самые страшные из семи смертных грехов пускают свои корни под сутаной капуцина?

Автор объясняет всю эту порочную канитель греховной ношей, которая ложится на плечи сына, как наследство от грешника-отца. Иными словами, рожденный в семье сапожника, обречен и сам стать башмачником. И ничто не может прервать эту злополучную нить. Но так ли это на самом деле?

Кот пишет житейские воззрения, переложив листы своей рукописи страницами из биографии капельмейстера Крейслера «частью для прокладки, частью для просушки». Таким образом, жизнеописание композитора, в образе котрого автор выразил самого себя, оказалось макулатурными листами, чем-то вторичным по сравнению с исповедью кота-филистера и эпикурейца, проще говоря, самовлюбленного и лицемерного обжоры. Какая самоирония!
Мурр с потрясающим апломбом сочиняет стихи и вдохновляется всевозможными земными благами (жареной рыбой, мягкой подушкой и т.д.), пишет трактат о влиянии мышеловок на кошачье общество и рассуждает о людях искусства, присвоив наблюдения и высказывания несчастного униженного Крейслера. Выходит, кот – это что-то вроде пародийного двойника капельмейстера, его отражение в кривом зеркале.
Крейслер – гениальный композитор – вынужден торговать своим искусством ради заработка; обывательская черствость и лицемерие ранят его возвышенную и мечтательную натуру. Его считают чудаком и насмешником, тогда как за иронией и сарказмом он прячет свою чувствительность и ранимость.
В высшем обществе очень ценятся приличия, до такой степени, что ради них жертвуют своими чувствами (советница Бенцон), процветают глупость, трусость, самовлюбленность (князь Ириней), развращенность (принц Гектор). Здесь все говорят и смеются, но не знают, ни о чем говорят, ни над чем смеются, злословят о своих знакомых, а также занимаются крайне важным делом: пытаются попасть плевком в каменную выемку. Настоящие эмоции и чувства в этом обществе под запретом, музыка также должна подчиняться условностям, быть благопристойной, т.е. ровной и пресной. Ничего удивительного, что Крейслер и его друг Абрагам, с тем же ярлыком странного, эксцентричного человека, задыхались в таком окружении. Вот он, конфликт мечты и действительности, художника и общества.
Несмотря на остроту гофмановской сатиры, его иронию и сарказм, за ними не чувствуется злости или желчности, только горечь, и оттого роман как-то по-особенному трогает. Как жаль, что он…

Гофман бесподобен и это бесспорно)))Особенно его сказки,которые прямиком погружают читателя в загадочную,волшебную атмосферу мечтательного детства.Фантазия при чтении работает сто процентов,что уже есть хорошо.

"Житейские воззрения..."-это другой род литературы,настоящая интеллектуальная проза,где помимо фантазии приходится проявлять и умственные способности))Произведение состоит из записок домашнего кота и автобиографических очерков о жизни Крейслера,своеобразном двойнике Мурра.Милейший кот-самоучка исследует и анализирует жизнь благодаря свом знаниям,почерпнутым из книг своего хозяина.Но при этом он набирается и житейского опыта,попадая в забавные,и даже,с его точки зрения,героические истории.Забавно наблюдать,как Мурр разглагольствует о философии и поэзии,не отрываясь при этом от селедочного хвостика.

Кажется,что Мурр-это тот долгожданный идеал интеллигента,пришедший на смену бюргерскому,филистерскому обществу,которое не выходит за рамки своих житейских забот и проблем.Но,если приглядеться,то этот интеллигент тот же мещанин.Только образованный.Всё остается на том же месте,только немного эволюционирует.

Книгу стоит прочесть хотя бы ради сцены мартовского любовного песнопения котов,орущих под окнами мелких людишек,которые не понимают их возвышенную поэзию и почему-то грозятся спустить всех собак))

"Эликсиры сатаны" можно назвать страшной сказкой: здесь есть сумасшедшие, убийцы, кровосмесители. Причем периодически во всех этих ипостасях бывает главный герой - монах Медард. Именно за его душу борются бог и дьявол. Но так как религиозная тематика мне не близка, то я рассматривала историю Медарада как опыт по обузданию животного начала, которое есть в каждом человеке. Иногда альтер эго героя выходило наружу и оборачивалось его двойником.
Также интересна в романе тема проклятия семейного рода. То, как эта тема преподнесена в "Эликсирах сатаны", немного напомнило мне "Сто лет одиночества".Повторяющиеся имена и запутанные родственные связи здесь тоже имеются.
До чтения "Эликсиров сатаны" я не была знакома с творчеством Гофмана. Первый опыт оказался удачным, так что обязательно буду продолжать.

Никогда ещё такого не было, чтобы я не узнала, чем кончилась какая-нибудь интересная история. Эта книга стала первой, потому что у неё нет конца. Всё обрывается так неожиданно, что я готова была посмотреть, а нет ли следующего тома издания...Но тем не менее от этого впечатлений от книги не убавляется. Написанная витиеватым и воздушным языком начала XIX века, она хоть и читается местами трудновато и нудно, но так потрясающе передаёт эпоху, атмосферу, людей и их нравы того времени! И несмотря на то, что времена сказочника Гофмана давно миновали, понимаешь, что людям свойственны всё те же страсти, сомнения и страхи. Такую книжку идеально читать в кресле, завернувшись в тёплый пледик и с чашкой чая в руках, очень она уютная=)

и тот, кто столкнет другого вниз, выйдет в короли и вдоволь напьется крови
Затягивающее повествование. Пара страниц - и уже невозможно разобраться в переплетениях судеб героев. В центре этого клубка – монах Медард, пустившийся во все тяжкие. Как и в любом человеке в нем уживается ангел и демон, добро и зло. Однажды сойдя с дороги добродетели, поддавшись легенде о дурманящем вине, и злодеяния антисвятого брата Медарда уже не остановить. Его раздирают противоречия, побеждает то добро, то зло, и в этой борьбе нет победителя.
Происходят все злодеяния, в лучших традициях готического романа, на фоне мрачных лесов, крутых скал с зияющими пропастями, тиши монастырей.
Чем дальше увлекает повествование, тем яснее становится, что эликсиры сатаны, выпитые монахом – всего лишь вино, поэтому все злодеяния совершенные Медардом – не могут быть оправданы – он совершал их сознательно. Миф, в который поверил монах, служит ему прикрытием, но на самом деле все зло, что есть в монахе – было в нем изначально. Выпитое вино послужило лишь спусковым крючком, открывшим ящик Пандоры.
Но в каждом человеке есть и частица добра. Но увы, очевидно, чтобы пойти по пути добродетели, нужно больше сил, больше смелости и мужества, нежели для того чтоб пойти по дороге убийств и преступности. А сделав шаг в сторону зла, вырваться практически невозможно…
Отмечу, что роман в романе – записки Художника открывают нам еще одну тему романа. Гофман затрагивает не только тему дуальности мира, но и тему искусства. Автор считает, что искусство – это некий дар свыше, соединяющий земное и духовное. И этот дар нужно использовать на благо людей, а не пытаться возвысится, уподобив себя Богу, как это сделал художник Франческо, попытавшийся превратить святую Розалию в двойника богини Венеры. Он погрешил против богини, против святой и навлек проклятие на весь свой род.

Всегда считала немецкую литературу немного странной. И Гофман утвердил меня в этом мнении. Если "Воззрения кота Мурра" очень приятный для прочтения роман, написанный абсолютно в духе своего времени и в лучших традициях жанра, то сказки читать было трудно, а осознавать ещё труднее!
Но, не смотря ни на что, от всех этих произведений веет чем-то чистым, прекрасным и наивным. Как-будто серебристый колокольчик где-то прозвенел, или пурпурная бабочка вспорхнула совсем рядом, слегка коснувшись тебя своими крылышками. Очень хочется верить в чудеса после прочтения таких сказок!

В книгу вошел неоконченный роман "Житейские воззрения кота Мурра" и несколько повестей и рассказов, в числе которых "Дон-Жуан", "Щелкунчик", "Крошка Цахес", "Золотой горшок".

"Житейские воозрения кота Мурра" - роман интересный, и по форме, и по содержанию. По сути, этот пародия на популярный в то время жанр - роман воспитания, в котором подробно рассказывается о рождении, воспитании, развитии героя, о его становлении как личности. У Гофмана это все присутствует с тем отличием, что речь идет о коте. Кот пишет автобиографию, возвышенным слогом, с отсылками к классическим произведениям, он рассказывает о том, как его нашли в грязной луже, как он знакомился с кошками и дрался за них с другим котами, о ночных песнопениях и проч.

Другая составляющая романа - это биография капельмейстера Иоганна Крейслера, типичного героя-художника. Биография оказалась в романе якобы случайно, потому как кот Мурр выдрал листы из какой-то книги (как раз этой самой биографии) и перекладывал ими в качестве промокашки листы своей рукописи. Страницы из биографии помечаются "Мак. л.", т.е. макулатурные листы, а страницы повествования кота - "М. пр.", т.е. Мурр продолжает. Сюжеты из жизни Крейслера перемежаются сценами жизнеописания Мурра, что в совокупности рождает оригинальное и неповторимое целое.

Прочитать, несмоненно, стоит, ибо такую чудесатую вещь можно увидеть только у Гофмана.

Довольно странная вещь. Книга сделана так, как с одной стороны первоначальной рукописи были записки учёного кота, а с другой в хаотичном порядке роман его хозяина.
Сперва с улыбкой читаешь только кота и хочется перелистывать непонятные страницы со вторым произведением, потом всё кардинально меняется и уже невозможно оторваться от второго повествования, а причуды и проделки питомца не особо интересуют.
Как всегда, Гофман пишет бойко, задорно и обильно наполняет свои книги иронией и сарказмом.

К прочтению разрешается только после знакомства с "Монахом" Льюиса, иначе как же понять легкую иронию Гофмана?

P.S. Кстати, чтобы понять хитросплетения сюжета, мне пришлось рисовать генеалогическое древо героев. Их отношения в несколько раз запутаннее, чем отношения греческих богов (которые, как мы помним, друг друг приходились братьями-сестрами и одновременно супругами).

Несмотря на то, что крошка Цахес - это именно сказка, я бы с большой натяжкой назвал ее детской. По крайне мере, своим детям, если таковые у меня будут, я бы такое поостерегся читать. И не потому что немного мерзковато (о да, именно такое чувство иногда лично у меня вызывала книга - даже не мерзость, а просто негодование на описанные картины), а потому что дети такого просто не поймут.
Крошка Цахес - обуза для своей матери, маленький, ужасный карлик, которого однажды встретила "фея-под-прикрытием" и по доброте свой подарила ему три волшебных волоска - с этим даром он мог нравиться людям, казаться им нормальным, ничем не отличаться. Встреченный пастор восхищен "прекрасным ребенком" и буквально вырывает его у бедной недоумевающей матери - освобождая ее тем самым от бремени. И карлик начинает свой путь от простого крошки Цахеса к важному государственному человеку господину Цинноберу. Путь, который был бы весьма успешен, если бы не вмешательство второго волшебника Проспера.
Так вот, возвращаясь к теме сказок. Цахеса нужно читать человеку либо юному, либо взрослому. Для ребенка, как ни парадоксально это прозвучит, эта вещь слишком "жизненная".
Впрочем, поправьте меня, если я не прав, но..
Как понять ребенку, что это за чувство, когда твои достоинства приписывают другому человеку (у вас ведь наверняка возникало такое чувство, признайтесь честно)? .
Как объяснить ему, почему крошка Цахес, столь осчастливленный феей, не исправился благодаря этому дару, хотя это было бы самым логичным (и именно об этом его спрашивает сама Розабельверде).
Гофман показывает, что иногда - люди не меняются. Какое бы счастье ни свалилось на их голову.
Альрауна могила исправит.

Вкусная и сочная романтически-готическая классика. Полуразрушенный замок в тёмном лесу. Романтический вьюнош, влюблённый в прекрасную даму. Ужасный призрак, вводящий в ужас всех жильцов. Убийца-лунатик, царапающийся в каменную стену и сдирающий ногти. Интриги из-за наследства, само собой. Бури, грозы, девичьи обмороки и ужасные косматые чудовища-волки.

Очень удивила и, наверное, не понравилась двойственность рассказа. Первая половина идёт от лица пылкого и впечатлительного романтика, поэта, музыканта и протчая, который рассказывает о своей возлюбленной так, что скрипишь зубами от зависти... А потом вдруг короткая фраза: "Я так больше и не видел Серафины!" — и всё словно обрубилось. Через пару абзацев — вставной ретроспективный и довольно сухой рассказ от третьего лица об истоках трагедии.

Понравился образ дедушки главного героя первой половины рассказа. Эдакий всезнающий и бесконечно мудрый старикан, который и договора подпишет, и дам обстебает, и привидение прогонит, и уму-разуму научит. Сам же юноша довольно незапоминающийся.

Сказки-новеллы Гофмана, даже совсем крошечные, всегда несут в себе странную и пугающую смесь грубой реальности и зловещей романтики. Всего несколько страничек о силе искусства: история о том, как муза наконец нашла своего поэта и сгинула в безвестности.